Тим Пауэрс. На странных волнах



радушным и преданным из друзей,
а также памяти Эрика Бэтсфорда и
Ноэля Пауэрса посвящается

ПРОЛОГ

Удел неприкаянных душ - затеряться
В неведомых людям могучих приливах,
Игрушкою быть тех ветров, что ярятся,
Но шевельнуть даже волос не в силах.
Вильям Эшблес


"...Живей! В разгаре брачный пир,
Жених - мой близкий друг.
Все ждут давно, кипит вино,
И весел шумный круг".

Тот держит цепкою рукой
"И был, - он молвит, - бриг".
Сэмюэл Тейлор Кольридж(1)

Даже легкий морской бриз, несущий вечернюю прохладу, не мог развеять влажной духоты, накопившейся в густых зарослях за долгий жаркий день, и стоило Бенджамену Харвуду углубиться в джунгли, следуя за проводником, как его лицо покрыли бисеринки пота. Харвуд рубанул мачете, стиснутым в левой - и единственной - руке, и тревожно вгляделся в ночные тени; за пределами освещенного факелом круга они теснились и нависали, и рассказы о каннибалах и гигантских удавах казались теперь до ужаса правдоподобными. Белому человеку трудно поверить в спасительную силу (даже если имеешь доказательства обратного) коллекции бычьих хвостов, мешочков со священной золой и амулетов, свисающих с пояса чернокожего. Как ни старайся думать о фетишах как о чудодейственных гардез, аррес, дрогу, а о спутнике - как о могущественном бокоре, в этом первобытном дождевом лесу такое помогало мало.
Чернокожий проводник ткнул факелом в сторону и оглянулся через плечо.
- Теперь налево, - сказал он, тщательно выговаривая английские слова, и скороговоркой прибавил на исковерканном французском, обычном на Гаити: - Смотри под ноги - тропу размыло.
- Тогда не торопись, чтобы я видел, куда ты ступаешь, - раздраженно отозвался Харвуд по-французски. "Интересно, - подумал он, - насколько прекрасное произношение, приобретенное в школе, пострадало за месяц общения с людьми, говорящими на этой странной тарабарщине?"
Вскоре подъем стал круче, и Харвуду пришлось убрать мачете, чтобы рукой хвататься за ветви и подтягиваться вверх. Сердце его бешено колотилось; казалось, оно вот-вот лопнет от натуги, несмотря на дрогу, подаренный чернокожим шаманом. Но вскоре они выбрались наконец из зарослей, и сразу же легкий вечерний бриз с моря овеял лицо приятной прохладой. Тяжело дыша,
Харвуд остановился и окликнул своего чернокожего проводника. Ему хотелось хоть немного отдышаться и дать высохнуть взмокшим светлым волосам и рубашке.
Ветерок шуршал листьями пальм, и между редко растущими здесь деревьями виднелась поблескивающая рябь пролива, называемого здесь Языком Океана. Они пересекли его сегодня днем, приплыв с острова Нью-Провиденс. Харвуд вспомнил, что еще тогда заметил холм, на котором они теперь находились, и заинтересовался им, хоть необходимость управлять парусом под ругань недовольного колдуна оставляла мало времени для размышлений.
На картах это место было обозначено как остров Андрос, но все окрестные жители, с которыми последнее время Харвуду доводилось общаться больше всего, звали его Isle de Loas Bossals, что, как он понял, значило: остров Диких (а точнее, Злых) Духов (или, как толковалось в некоторых случаях, Богов). Про себя же называл его "Берег Персефоны", где, как он надеялся, ему наконец-то удастся приоткрыть завесу над тайнами Годеса.
Позади послышалось бульканье, и, обернувшись, он успел заметить, как проводник затыкает пробкой одну из бутылок. В свежем чистом воздухе разлился аромат рома.
- Проклятие! - разозлился Харвуд. - Ведь мы приготовили ром для призраков.
Бокор пожал плечами.
- Взяли чересчур много, - пояснил он. - Чересчур много, слишком многие придут.
Его однорукий спутник не ответил и в который уже раз пожалел, что знает недостаточно, чтобы проделать весь ритуал самому.
- Совсем немного идти осталось, - сказал колдун, укладывая бутылку в кожаный мешок на плече.
Они снова двинулись по влажной тропинке, но в окружающем мире теперь что-то изменилось: Харвуд явственно ощущал чье-то пристальное внимание к себе и своему спутнику. Его спутник это тоже почувствовал. Он повернулся к Харвуду и ухмыльнулся, обнажив не только белые зубы, но и белесые десны.
- Они чуют ром, - объявил он.
- Ты уверен, что это не просто те бедолаги-индейцы?
- Они спят, - бросил проводник, не оборачиваясь. - Это духи следят за нами.
И хотя он знал, что пока еще нельзя заметить ничего странного, однорукий нервно огляделся. И впервые ему пришло в голову, что все окружающее не столь уж необычно - такие же тропические заросли, морской бриз, ночное небо над головой можно встретить и в Средиземном море; и этот карибский островок, возможно, весьма походит на тот остров, где тысячелетия назад Одиссей прибег к почти такому же ритуалу, как тот, что они сами собирались осуществить этой ночью.

Лишь только когда они наконец достигли прогалины на вершине холма, Харвуд осознал, с каким затаенным испугом он ожидает предстоявшего события. В окружающем не было ничего зловещего: расчищенная полоска утоптанной земли с хижиной на краю, посреди площадки - небольшой навес на четырех столбах над деревянным ящиком. Но Харвуд знал, что в хижине спят два накачанных наркотиками индейца-аравака, а с другой стороны прогалины приготовлена выстеленная брезентом канавка длиной в шесть футов.
Чернокожий прошел к ящику под навесом - алтарю ли, трону ли, кто знает, - и, сняв несколько статуэток с пояса, бережно расставил их на крышке, поклонился, попятился прочь, а затем обернулся к Харвуду.
- Ты знаешь, что дальше? - спросил колдун. Харвуд знал, что это проверка.
- Побрызгать ромом и насыпать муку вокруг канавы, - ответил он, стараясь говорить уверенно.
- Нет, - сказал бокор, - дальше, но перед этим. - В его тоне теперь сквозило явное недоверие.
- А, вот ты о чем, - пробормотал Харвуд, лихорадочно соображая, какого ответа от него ждут. - Мне казалось это само собой разумеющимся. - Что, черт возьми, имеет в виду этот тип?
С чего там начинал Одиссей? Неизвестно, по крайней мере в мифе об этом ничего не говорится. Впрочем, Одиссей жил во времена, когда магия удавалась сравнительно легко... да и извратить ее не успели. А! Вот, пожалуй, что: обряд, отвергающий зло, - при их сомнительной затее это необходимо, чтобы укротить чудовищ, которых может привлечь жертва.
- Ты о мерах предосторожности, да?
- Которые состоят из чего?
Когда в Восточной Европе применяли столь могучую магию, какие же там существовали меры предосторожности против духов и сил зла? Чертили пентаграммы, что ли?
- Отметины на земле.
Чернокожий удовлетворенно кивнул:
- Да. Вервер.
Он аккуратно положил факел на землю и, запустив пальцы в кожаную наплечную сумку, вытащил из нее маленький мешочек, развязал, выудил щепоть серой золы.
- Мука Гвинеи, мы так ее называем, - пояснил он и принялся рисовать ею на притоптанной земле сложный геометрический орнамент.
Белый человек позволил себе немного расслабиться. Сколько можно было всего узнать от этого народа! Бесспорно, примитивны, бесспорно, сущие дикари, но до сих пор в тесном контакте с той живой мощью, отзвуки которой сохранились лишь в искаженных пересказах в более цивилизованных областях мира.
- Вот, - сказал бокор. Он сдернул с плеча сумку и, не оборачиваясь, протянул ее Харвуду. - Можешь пока заняться мукой, ромом... там же леденцы. Духи падки на сладкое.
Харвуд взял сумку и отнес ее к канаве. Его тень вытянулась перед ним в прыгающем свете факела к стволам пальм на другой стороне прогалины. Харвуд остановился у края канавы, бросил мешок на землю, потом наклонился, достал из сумки бутыль с ромом, вытащил зубами пробку и принялся обходить канаву, поливая ароматным напитком почву. Когда круг замкнулся, в бутыли еще плескалось около стакана рома. Харвуд выпил его одним глотком и отшвырнул бутылку в темноту зарослей. Потом он достал муку и мешочек с леденцами и принялся раскидывать их горстями, со смущением подумав, что сейчас похож на пахаря, удобрившего и засевающего поле.
Он обернулся, когда со стороны хижины раздался металлический скрежет - бокор с усилием толкал перед собой тачку, в которой лежали два одурманенных индейца. Это зрелище вызвало в Харвуде смесь противоречивых чувств: ужаса и надежды одновременно. В нем на миг возникло сожаление о том, что нельзя заменить человеческую кровь овечьей, как то было во времена Одиссея, однако он, стиснув зубы, помог чернокожему колдуну положить тела на землю так, что головы свисали с края канавы.
Бокор, у которого был острый короткий нож, протянул его однорукому:
- Хочешь?
Харвуд отрицательно мотнул головой и хрипло произнес:
- Делай сам.
Он отвернулся и уставился на факел, который чадил все больше, разбрасывая по земле искры. Чернокожий присел на корточки рядом с жертвами, и когда несколькими мгновениями позже раздалось хрипение, а кровь забулькала и полилась на брезент, Харвуд невольно зажмурился.
- А теперь слова, - выдохнул колдун и начал речитативом произносить что-то на ужасной смеси французского, негритянского мандонго и языка карибских индейцев, а белый человек, по-прежнему не открывая глаз, стал вторить ему на древнееврейском.
Речитатив на разных языках становился все громче, как будто стремясь заглушить новые звуки, доносящиеся со всех сторон из джунглей: тихий смех и плач, осторожное шуршание в ветвях, скрежет как от трущихся друг о друга оброненных змеями шкурок.
И неожиданно голоса обоих мужчин слились - их декламация зазвучала в унисон, и совпадение это было полнейшим, хотя по-прежнему говорили они на разных языках. Пораженный этим (хотя нечто подобное он и предвидел), Харвуд ощутил дрожь истинного благоговения перед столь невероятным совпадением. За острым ароматом пролитого рома и терпким запахом крови неожиданно почудился новый запах - запах раскаленного металла, запах магии, гораздо более сильный, чем Харвуд ощущал когда-то прежде...
И как-то сразу вдруг пришло понимание, что они здесь уже не одни - вся прогалина была заполнена призрачными силуэтами людей, и хотя свет факела проходил сквозь них, он все же слегка тускнел, когда между пламенем и Харвудом их оказывалось несколько. И все эти бесплотные существа жались к канаве, жалобно и умоляюще щебеча при этом по-птичьи. Харвуд и бокор, не сговариваясь, оборвали декламацию.
Появились и другие создания, которые, не пересекая невидимой черты, проведенной колдуном по периметру поляны, собрались на границе джунглей, выглядывая из-за стволов или сидя на ветвях. Харвуд разглядел теленка с пылающими глазницами, фиолетовую голову, повисшую в воздухе в ожерелье из кишок, нескольких существ, больше смахивающих на насекомых, чем на людей, и хотя привидения внутри магического периметра беспрестанно гомонили, те снаружи хранили молчание.
Колдун отгонял привидения от канавы яростными взмахами ножа.
- Поторопись, - пропыхтел он. - Ищи того, кто тебе нужен.
Харвуд сделал шаг к краю канавы и стал всматриваться в прозрачные силуэты. Под его взглядом некоторые тени делались более различимыми, как сворачивающийся яичный белок в кипящей воде.
"Бенджамен! - позвал его кто-то скрипучим голосом, перекрывая всеобщий гомон. - Бенджамен, это я, Питер! Я был шафером на твоей свадьбе, помнишь? Пусть он даст мне поесть!"
Чернокожий вопросительно посмотрел на Харвуда.
Бенджамен отрицательно покачал головой, нож шамана яростно сверкнул, едва не рассекая надвое просителя. Тень отчаянно вскрикнула и исчезла, рассеявшись, точно дым.
"Бен! - вскричал другой голос. - Будь благословен, сынок! Ты позаботился о моем ужине, я знал..."
- Нет, - сказал Харвуд. Он плотно сжал губы, нож сверкнул, и еще одно эхо затерялось в шелесте неумолчного бриза.
- Не могу сдерживать их целую вечность, - выдохнул бокор.
- Еще чуть-чуть, - бросил Харвуд и позвал: - Маргарет!
В толпе призраков слева засуетились, и из общей массы выплыло туманное облачко.
- Бенджамен, как ты здесь оказался?
- Маргарет! - В его восклицании сквозило больше боли, чем торжества. - Она, - рявкнул он на шамана. - Пропусти ее!
Шаман перестал махать ножом и стал наносить удары призракам - всем, кроме одного. Туманное облачко подплыло к канаве, затем формы его расплылись и проявились снова уже в коленопреклоненной позе. Женская фигура потянулась было к крови, потом остановилась и просто коснулась пасты из муки и рома на краю канавы. На мгновение очертания в свете факела приобрели плоть, и задетый пальцами шарик леденца откатился на несколько дюймов.
- Нам не следовало бы быть здесь, Бенджамен, - сказала она, и голос ее стал немного более громким.
- Вкуси же крови! - взмолился Харвуд, падая на колени по другую сторону канавы.
Беззвучно призрак начал расплываться и растворился в воздухе, хотя холодное железо в руках шамана ничем не угрожало ему.
- Маргарет! - взревел мужчина и, прыгнув, перелетел через канаву, оказавшись в самой гуще призраков. Они расступились перед ним, как паутина меж деревьев, и он больно ударился подбородком о землю. Звон в ушах заглушил затихающий хор печальных голосов.
Несколько мгновений спустя Харвуд тяжело сел и, щурясь, огляделся. Призраки пропали, и пламя факела посветлело.
Колдун уставился на него:
- Надеюсь, ты получил, что хотел?
Харвуд не ответил. Он устало поднялся на ноги, потер ушибленный подбородок и откинул с лица свесившуюся прядь светлых волос. Монстры по-прежнему теснились за пределами прогалины, за все это время никто из них даже не шелохнулся.
- Наслаждаетесь, да? - выкрикнул Харвуд по-английски, тряхнув в воздухе единственным кулаком. - Надеетесь, что опять прыгну через канаву? - Голос его истерично зазвенел, и, часто моргая, он шагнул к краю прогалины, тыча пальцем в одного из наблюдателей - гигантскую свинью, из шеи которой росла целая гроздь петушиных голов. - Вот вы, сэр, - продолжил Харвуд с фальшивым дружелюбием, - поделились бы с нами вашими ценными наблюдениями. Может, по-вашему, мне лучше нацепить на себя картонный нос и устроить здесь целый балаган, а? Что молчите?..
Бокор ухватил Харвуда сзади за локоть и развернул его лицом к себе. В его глазах англичанин прочитал удивление и сочувствие одновременно.
- Прекрати, - сказал колдун тихо. - Многие из них даже не слышат, и не уверен, что кто-то понимает английский. На рассвете они исчезнут, и мы спустимся.
Харвуд вырвал локоть, отошел к алтарю и сел неподалеку от канавы и двух обескровленных трупов. Запах нагретого металла, запах магии, пропал, но даже прохладный бриз не мог развеять удушливый запах крови.
Хотя до рассвета еще оставалось девять или десять часов, сама мысль о сне казалась Харвуду нелепой. Перспектива долгого ожидания вызвала у него чувство дурноты.
На память пришли слова бокора: "Надеюсь, ты получил, что хотел?" Харвуд поднял глаза к звездам и вызывающе улыбнулся. "Только попробуйте теперь меня остановить, - подумал он. - Пусть даже на это уйдут годы, теперь я убедился, что это не ложь, что это можно сделать. Пусть бы мне пришлось зарезать хоть дюжину индейцев, дюжину белых, даже дюжину друзей... все равно оно того стоит".

* КНИГА ПЕРВАЯ *

Моря и стихии нам не подвластны -
мы либо принимаем их правила, либо
идем ко дну.
Джек Шэнди

ГЛАВА 1

Держась за вибрирующий под рукой натянутый как струна канат и далеко перегнувшись через леер, Джон Шанданьяк все же улучил момент и, когда набежавшая волна приподняла огромную скрипучую корму корабля, на которой он находился, изо всех сил швырнул морской сухарь. Вначале ему показалось, что бросок получился на славу, но вскоре по тому, как сухарь все падал и падал в пространство, понял, что зашвырнул его не так уж и далеко. Но чайка все же заметила добычу и, стрелой метнувшись вниз, в последний миг, словно хвалясь собственной ловкостью, подхватила сухарь у самой воды. Сухарь развалился при этом, и чайка тотчас метнулась в сторону, плавно набирая высоту, но было ясно, что ей все же перепало угощение.
В кармане камзола был еще один сухарь, но Шанданьяк вынимать его не стал, а лишь рассеянно продолжал следить за плавным полетом птицы, восхищаясь той естественной грацией, с какой чайка парила, точно удерживаясь над раскачивающимся на корме фонарем. Шанданьяк вдыхал воздух, с самого рассвета смутно пахнущий землей.
Капитан Чаворт заверил, что, по его расчетам, они увидят лилово-зеленые горы Ямайки уже после полудня, до ужина успеют обогнуть мыс Морант и окажутся в гавани Кингстона до темноты. Но хотя разгрузка "Громогласного Кармайкла" и означала конец заботам и волнениям капитана, от которых тот за последнюю неделю плавания заметно похудел, высадка на берег положит начало хлопотам самого Шанданьяка.
И не забывай, сказал он себе укоризненно, вытаскивая из кармана сухарь, что как Чаворт, так и ты виноваты в половине возникших проблем. Сухарь ему на сей раз удалось кинуть куда дальше, чем в прошлый раз, и чайка поймала его, не нырнув вниз и на пару ярдов.
Он повернулся к маленькому столику, поставленному здесь же на палубе, за которым пассажирам разрешалось завтракать, когда не было никаких срочных корабельных дел, и с удивлением обнаружил, что сидевшая за столом девушка поднялась со стула. Ее карие глаза искрились любопытством.
- И чайка их поймала? - спросила она.
- Вне всякого сомнения, - подтвердил Шанданьяк, подходя к столику. Теперь он даже пожалел, что не брился сегодня. - Хотите, и ваш брошу?
Девушка отодвинула стул и удивила Шанданьяка еще больше, сказав:
- Я брошу сама... раз вы уверены, что она не побрезгует червями.
Шанданьяк повернул голову и бросил взгляд на парящую птицу:
- Во всяком случае, это не слишком ее пугает. С легкой дрожью отвращения она взяла со столика прогрызенный червями сухарь и подошла к перилам. Шанданьяк обратил внимание, что сегодня утром девушка держится куда увереннее, чем раньше, и морская качка уже не так тревожит ее. Глянув вниз, девушка слегка отпрянула от перил, поскольку корма возвышалась на добрых десять футов над кипящими волнами. Ухватившись левой рукой за ограждение, она подергала его, словно проверяя на прочность.
- Не хотелось бы мне свалиться за борт, - с нервным смешком заметила она.
Шанданьяк встал рядом и ухватил ее за левый локоть.
- Не бойтесь. - Он почувствовал, как сердце неожиданно забилось быстрее, и даже разозлился на себя за это.
Девушка широко размахнулась и швырнула сухарь вверх. Чайка послушно спикировала, вновь подхватив угощение у самой воды. Девушка весело рассмеялась - Шанданьяк впервые услышал ее смех за все время путешествия.
- Готова поспорить - чайка встречает все прибывающие корабли, зная, что люди рады избавиться от остатков провизии.
Шанданьяк кивнул, и они вернулись к столику.
- Конечно, у меня не слишком тугой кошелек, но знаете, о чем я мечтаю? - спросил Шанданьяк. - Я намерен сегодня с шиком поужинать в Кингстоне. Бифштекс с кровью, свежие овощи и нормальное пиво, а не эта прокисшая бурда, к тому же отдающая дегтем.
- А мне вот мясо не разрешают, - поморщилась девушка.
Шанданьяк передвинул стул чуть левее, в тень паруса. Он ощутил прилив интереса к этой девушке, и ему хотелось получше видеть ее лицо.
- Да, я заметил, что вы едите одни лишь овощи, - сказал он, поднимая салфетку. Она кивнула:
- Питательное и целительное - вот как это определяет мой врач. Он утверждает, что я заполучила мозговую лихорадку от промозглой атмосферы шотландского монастыря, где я воспитывалась. Он специалист и, наверное, прав, хотя, признаюсь, чувствовала я себя гораздо лучше, пока не стала следовать его предписаниям.
Шанданьяк рассеянно ухватил одну из ниточек и стал вытягивать ее из салфетки, потом другую.
- Ваш врач? - спросил он как бы между прочим, опасаясь нарушить ее сегодняшнее веселое настроение и превратить ее вновь в ту неуклюжую, молчаливую пассажирку, какой она была весь прошлый месяц. - Не тот ли... грузный мужчина?
Девушка рассмеялась:
- Да, бедняга Лео. Говорите же прямо, не стесняйтесь. Скажите толстый, скажите жирный. Да, это он - доктор Лео Френд. Он кажется неловким и неповоротливым, но мой отец клянется, что лучше медика не сыскать.
Шанданьяк поднял глаза от салфетки.
- Вы нарушаете предписания... вашего врача? Сегодня вы кажетесь мне гораздо бодрее, чем обычно.
Ее салфетка лежала на столе, и он принялся теребить ее тоже.
- Это правда, вчера я выкинула в окно все, что лежало на тарелке. Надеюсь, бедная чайка не додумалась это пробовать: в салате ничего не было, кроме трав и сорняков, которые Лео так старательно выращивает в ящиках у себя в каюте. Потом я прокралась в камбуз и выпросила у кока сыра, маринованного лука и рому. - Она застенчиво улыбнулась. - Мне так отчаянно захотелось вдруг нормальной еды, а не этой преснятины.
Шанданьяк пожал плечами:
- Не вижу в этом ничего плохого.
Он выдернул из каждой свернутой конусом салфетки по три нитяные петли, просунул в них пальцы, и салфетки превратились в подобия человеческих фигурок, шагающих навстречу друг другу. Затем Шанданьяк заставил одну фигурку поклониться, в то время как вторая присела в реверансе, и обе самодельные куколки - одной из которых ему даже удалось придать некоторую женственность - принялись танцевать по столу, выделывая замысловатые пируэты, поклоны, прыжки.
Девушка восхищенно захлопала в ладоши. Шанданьяк приблизил куколок к ней - одна присела в низком реверансе, а вторая склонилась перед девушкой в галантном гасконском поклоне - после чего он небрежным движением скинул салфетки с пальцев.
- Благодарю вас, мисс Харвуд, - церемонно произнес он.
- Благодарю вас, мистер Шанданьяк, - сказала она, - вас и ваши замечательные салфетки. Оставим формальности, зовите меня Бет.
- Отлично, - откликнулся Шанданьяк, - а я - Джон.
Он уже сожалел о порыве развеселить ее: у него не было ни времени, ни особенного желания заводить близкое знакомство с женщиной. Ему вспомнились уличные дворняги. Он частенько подзывал их просто так, чтобы посмотреть, как они на его зов потешно виляют хвостами, а потом они часами бежали за ним, не желая отставать.
Он поднялся с вежливой улыбкой.
- Что ж, - сказал он. - Пожалуй, я должен вас покинуть: мне предстоит обсудить некоторые дела с капитаном Чавортом.
Теперь, когда эта мысль пришла ему в голову, Шанданьяк решил, что ему и впрямь следует пойти к капитану. "Кармайкл" шел ходко и ровно, и было не лишним спуститься в каюту к капитану, хлебнуть с ним пивка и потолковать по душам напоследок.
Шанданьяк собирался поздравить Чаворта с явным успехом его рискованного предприятия: тот не застраховал свой груз, как того требовали законы. Шанданьяку, правда, придется принести поздравления в иносказательной форме, если они окажутся не одни, а заодно предупредить, чтобы тот больше не повторял подобных опасных попыток. Шанданьяк успешно вел собственный бизнес, во всяком случае, до сего времени, и потому прекрасно знал разницу между тщательно продуманным и рассчитанным риском и бессмысленной игрой, когда на карту ставится не только дело, но и сама репутация. Конечно. Шанданьяк выскажет свой упрек в шутливой форме, чтобы старый капитан не стал жалеть, что случайно проболтался в подпитии.
- А, - сказала Бет, явно разочарованная его нежеланием продолжить беседу. - Что ж, тогда я передвину стул к перилам и буду любоваться океаном.
- Давайте я помогу.
Шанданьяк взял стул, прошел к правому борту и поставил его рядом с одной из миниатюрных пушек, которые матросы называли вращающимися орудиями.
- Тень здесь довольно относительная, - сказал он с сомнением, - да и ветер дует вовсю. Вы уверены, что не будет лучше, если вы спуститесь вниз?
- Лео уж точно счел бы именно так, - заметила она, усаживаясь на стул и одаривая Шанданьяка благодарной улыбкой. - Но я бы хотела продолжить свой эксперимент и посмотреть, какую такую болезнь можно заполучить от нормальной пищи, солнца и свежего воздуха. К тому же мой отец занят своими опытами и вечно захламляет каюту бумагами, маятниками и камертонами. Он раскладывает это по всему полу, и тогда уж ни войти, ни выйти.
Шанданьяк поколебался, но любопытство все же взяло верх:
- Опыты? А что он изучает?
- Он... Я, право, не знаю. Одно время он интересовался математикой и естественной философией, но с тех пор, как шесть лет назад оставил кафедру в Оксфорде...
Шанданьяк видел ее отца лишь несколько раз за весь месяц путешествия. Солидный однорукий мужчина, который явно чуждался всякого общества, на которого Шанданьяк не обращал особого внимания. Но сейчас, услышав слова Бет, он возбужденно щелкнул пальцами:
- Оксфорд? Бенджамен Харвуд?
- Верно.
- Ваш отец...
- Парус! - донесся крик с мачты. - Слева по борту парус!
Бет поднялась, и они поспешно перешли к левому борту, стараясь высмотреть с кормы замеченный парусник; им мешал собственный такелаж "Кармайкла". Шанданьяку вдруг подумалось, что это еще хуже, чем глядеть сверху на сцену кукольного театра, когда все марионетки в действии и за перепутанными нитями почти ничего не видно. Это воспоминание слишком живо напомнило ему об отце, и он торопливо прогнал неприятную мысль и снова сосредоточился на море.
В конце концов он сумел разглядеть белое пятнышко на самом горизонте и указал на него Бет Харвуд. Какое-то время они пристально следили за парусом, но судно, похоже, не приближалось. Несмотря на солнце, ветер на этой стороне казался холоднее, и вскоре они вернулись к ее стулу.
- Ваш отец - автор... ммм... все время забываю название. Того опровержения Гоббса...
- "Оправдание свободы воли". - Она облокотилась о перила, подставляя лицо ветру. - Да, это он написал, хотя Гоббс и мой отец были друзьями, насколько я помню. Вы читали?
И снова Шанданьяк пожалел, что затеял весь этот разговор. Книга Харвуда была частью обширной программы, которую отец заставлял его изучать. Поэзия, история, философия, искусство! Все это замечательно, но вот римский солдат-невежда проткнул же Архимеда мечом, а орел сбросил черепаху на лысину Эсхила, приняв ее за камень, о который можно расколоть твердый панцирь.
- Читал, и мне кажется, он довольно эффективно разделался с самой идеей Гоббса о космосе как о машине. - И прежде чем она успела согласиться либо возразить, Шанданьяк торопливо поинтересовался: - Но как же с этим связаны маятники и камертоны?
Бет нахмурилась:
- Не знаю. Я даже не знаю, в какой области... науки он сейчас работает. С тех пор как умерла моя мать, он совсем ушел в себя. Иногда мне кажется, он тоже умер тогда, во всяком случае, та часть его души, которая... ну не знаю, смеялась, что ли. Последний год, правда, он несколько оживился - после его первого неудачного посещения Вест-Индии. - Она озадаченно покачала головой. - Странно, что потеря руки так подстегнула его.
Шанданьяк вопросительно приподнял бровь:
- Что же случилось?
- Прошу прощения, я думала, вы знаете. Корабль, на котором он плыл, захватил пират по прозвищу Черная Борода, и свинцовая пуля раздробила папе кость. Так что я удивилась, когда он снова решил вернуться сюда. 11равда, теперь у папы не меньше дюжины заряженных пистолетов и два он постоянно носит с собой.
Шанданьяк внутренне усмехнулся, представив себе старого оксфордского профессора, хватающегося за пистолет в предвкушении встречи с пиратами.
Над голубой гладью спокойного океана прокатился громкий звук - похожий на удар тяжелого камня, упавшего на мостовую. Шанданьяк уже сделал шаг в сторону левого борта, собираясь узнать, что происходит, когда неожиданно по правому борту ярдах в ста от корабля вверх взмыл фонтан воды.
Первой мыслью Шанданьяка было, что приближающееся судно - рыбачье, и фонтан - это прыжок большой рыбы. Однако тут же услышал, как матрос на мачте заорал пронзительно:
- Пираты слева по борту! Одиночный шлюп! Вот ненормальные!
Бет вскочила.
- Боже милостивый, - произнесла она тихо. - Неужели это возможно?
Шанданьяк ощутил приступ легкого головокружения, сердце бешено заколотилось, но страха не было. Вместе с Бет он поспешно перешел к левому борту.
- Не знаю, но если это так, то они действительно сумасшедшие. Ведь шлюп - он же, по сути, просто парусная лодка, а "Кармайкл" - трехмачтовый бриг с восемнадцатью орудиями.
Ему пришлось повысить голос, потому что тихое утро, когда единственными звуками был плеск волн о борт да поскрипывание мачт, мгновенно преобразилось: раздавались возбужденные возгласы, отрывистые команды, топот босых ног по палубе, скрип тросов в блоках. К этой кутерьме примешивались другие звуки, далекие, но пугающие: где-то отчаянно барабанили по металлу, громко и немузыкально свистели в дудки.
- Так это действительно пираты! - выдохнула Бет, стискивая поручень. - Мой отец описывал мне этот шум. Они должны еще танцевать - они называют это "бахвалиться", - чтобы напугать жертву.
"Этого они, во всяком случае, добиваются", - подумал Шанданьяк. Однако, повернувшись к Бет, он с улыбкой произнес:
- Это бы меня напугало, будь мы на меньшем судне или они на большем.
- Лево руля! - раздалась команда с нижней палубы, и Шанданьяк увидел, как рулевой и еще один матрос принялись крутить штурвал, одновременно реи, несущие паруса, со скрипом развернулись.
Все утро корабль слегка кренился вправо, а теперь он выровнялся и тут же завалился влево, да так сильно, что Шанданьяку пришлось одной рукой ухватиться за первый попавшийся канат, а другой подхватить Бет. Палуба вздыбилась под ногами. Столик сорвался с места и с грохотом врезался в борт в ярде от Бет. Тарелки, серебряные столовые приборы, салфетки посыпались вниз и со всплеском попадали в воду прямо под ногами Шанданьяка.
- Черт меня побери, - сквозь стиснутые зубы проворчал Шанданьяк. Корабль все никак не выравнивался, и прямо под ними пенились зеленые волны. - Что пираты могут нас убить, я не верю, но вот капитану, пожалуй, это удастся.
Ему пришлось задрать голову, чтобы взглянуть на горизонт, но в таком положении его начало мутить, и он поспешно опустил глаза на воду. Однако за несколько секунд Шанданьяк успел увидеть, как все бескрайнее морское пространство вращается справа налево, и пиратский корабль, уже не точка вдали за кормой, превращается в цель прямо по курсу. Хотя Шанданьяк увидел только нос судна, он убедился, что перед ними действительно одномачтовый шлюп с двумя треугольными парусами в заплатах. На палубе толпились оборванцы - действительно, кажется, танцующие.
Левый борт сначала медленно, потом быстрее стал подниматься. Горизонт опустился, вернувшись на свое привычное место. "Кармайкл" завершил разворот. Солнце светило теперь с правого борта и сзади, ветер дул в корму. Шанданьяк, поддерживая Бет за талию, увлек ее к трапу.
- Я должен увести вас отсюда! - прокричал он. Отец Бет оказался на юте одновременно с ними, поднявшись по трапу с нижней палубы, даже царивший вокруг переполох не помешал Шанданьяку вытаращить на него глаза: старый профессор был в нарядном жилете, длинном камзоле и пудреном парике. Харвуд поднимался по трапу, цепляясь за перекладины рукоятью пистолета в единственной руке; еще по крайней мере полдюжины торчало из петель на перекинутой через плечо перевязи.
- Я провожу ее вниз, - рявкнул он, выбираясь на палубу и подталкивая Бет к трапу. Она послушно принялась спускаться, а он последовал за ней, бросив через плечо: - Осторожнее спускайся, черт побери! Осторожнее!
На какое-то сумасшедшее мгновение Шанданьяку пришла в голову нелепая мысль: неужели профессор за несколько минут с тех пор, как матрос крикнул "пираты", успел отлить пули для пистолетов - от него определенно пахло раскаленным металлом. Но тут Харвуд и Бет исчезли из виду, и Шанданьяк отскочил в сторону, пропуская матросов, спешивших на корму. Он попятился к столику, застрявшему между стойками перил, надеясь, что уж тут-то никому не помешает, размышляя о том, как развернутся события, когда двенадцатидюймовые пушки начнут стрелять, и удивляясь, почему капитан до сих пор не отдал команды открыть огонь.
Три отчетливых взрыва потрясли палубу. "Может быть, это стреляют пушки?" - подумал Шанданьяк, но, перегнувшись через леер, не обнаружил ни клубов дыма у борта, ни фонтанов воды вокруг приближающегося судна.
Что он увидел - так это пиратский шлюп, отвернувший к востоку и приближающийся, держась по ветру, к корме "Кармайкла" слева.
"Что за чертовщина, - подумал он с нарастающим беспокойством. - Почему никто не открыл огонь, когда пираты шли прямо на нас, почему не стреляют теперь, когда они подставили борт?" Он следил за мечущимися по палубе фигурами матросов, пока не заметил плотную фигуру Чаворта на юте. У Шанданьяка внутри все так и оборвалось, когда он понял, что и капитан Чаворт явно поражен затянувшимся молчанием пушек. Шанданьяк обогнул стол и заторопился к перилам у трапа, откуда открывался лучший обзор шкафута.
Он увидел Чаворта, бегущего к трапу, ведущему на пушечную палубу. Почти одновременно оттуда повалил густой дым и донеслись панические крики:
- Боже, пушка взорвалась! Все три взорвались, там всех в клочья разнесло! Спасайтесь!.. Сейчас рванет пороховой погреб!..
Пистолетный выстрел прорезал нарастающий гвалт, и Шанданьяк увидел, как матрос, кинувшийся к лодкам, рухнул на палубу с разможженным пулей черепом. Взгляд Шанданьяка остановился на дымящемся пистолете в руке обычно добродушного Чаворта.
- К шлюпкам только по моему приказу! - прогремел Чаворт. - Ни взрыва, ни пожара нет и в помине, просто дым...
Как бы в подтверждение его слов несколько надрывно кашляющих матросов по очереди вскарабкались по трапу.
- И мы имеем дело всего лишь со шлюпом, - уже спокойнее продолжил капитан. - Пушкари - к пушкам на корме! Мушкеты заряжай! Приготовить абордажные сабли!
Вскарабкавшийся по трапу на шкафут матрос грубо оттолкнул Шанданьяка в сторону и кинулся к пушкам на корме, и тот растерянно попятился к застрявшему в перилах столику, который представлял хоть какое-то убежище от пуль. Шанданьяк неловко пристроился за столешницей. "Проклятие, - подумал он, - и это все называется морской баталией? Пираты вовсю наяривают на дудках и отплясывают, матросы, в копоти и саже, как какие-нибудь кузнецы, выскакивают с нижней палубы, словно статисты в лондонской музыкальной комедии, единственный попавший в цель выстрел сделан капитаном, уложившим члена собственной команды". Рядом с ним заняли свои места матросы, готовые манипулировать парусами и фалами, еще несколько человек кинулись к пушкам у левого борта - по обеим сторонам от Шанданьяка. Зарядив их и проверив прицел, они застыли в ожидании, бросая взгляды на пиратский шлюп и каждые несколько секунд раздувая концы запальных шнуров.
Шанданьяк, скорчившись, выглянул между стойками (а не поверх перил) и стал опять наблюдать за действиями пиратов. Обладавший мелкой осадкой шлюп догонял "Кармайкла", он мог похвастать несколькими приличными пушками, но отплясывающие на палубе пираты, похоже, совсем забыли про свои орудия, целясь из пистолетов и размахивая саблями, топорами и абордажными крючьями. "Должно быть, они хотят захватить "Кармайкл" целым и невредимым", - подумал Шанданьяк. Если, не дай Бог, им это удастся, догадаются ли они, что их выручило лишь несчастье на пушечной палубе?
Бенджамен Харвуд неуклюже взобрался на полуют, вооруженный до зубов: те же шесть пистолетов красовались на его перевязи, кроме того, еще с полдюжины было заткнуто за пояс, и один он сжимал в Руке. Выглядывая через край стола и читая на лице Харвуда непреклонную решимость, Шанданьяк признался себе, что, несмотря на всю несуразность облика, профессор в их нынешней отчаянной ситуации выглядел достойно.
Матрос рядом ухватился за длинную рукоять пушки, развернул и наклонил ствол, целясь в шлюп, поднес фитиль к запальному отверстию. Он был всего в пяти футах от Шанданьяка, и тот наблюдал за ним, чувствуя, как к нему возвращается уверенность.
Шанданьяк пытался представить себе, как сейчас выстрелит первая пушка, потом раздастся залп всех орудий, затем заговорят мушкеты и пистолеты, обрушивая свинец и сталь на заполненную людьми палубу шлюпа; еще два-три залпа, и сквозь пороховой дым станет видно кренящееся беспомощное судно с немногими уцелевшими пиратами и изувеченными трупами. А "Кармайкл" вновь вернется на прежний курс и возобновит путешествие. Чаворт отделается легким испугом в связи со своим незаконным трюком со страховкой груза и будет более чем рад разделить с Шанданьяком обещанное пиво.
Но выстрел совершенно неожиданно грянул за спиной Шанданьяка, и матроса, на которого смотрел Джон, швырнуло вперед прямо на пушку. Прежде чем он свалился за борт, Шанданьяк успел заметить на его спине кровавую дыру. За выстрелом послышалось звяканье железа, тут же раздался новый выстрел, за которым последовало то же звяканье.
Шанданьяк обернулся и выглянул поверх дубовой столешницы как раз вовремя, чтобы увидеть, как профессор Харвуд выхватил третий пистолет и разрядил его прямо в изумленное лицо одного из двух матросов, натягивавших хлопающий парус. Несчастный упал на палубу, в предсмертной судороге выгибаясь всем телом. Его напарник вскрикнул и, пригибаясь, кинулся к лестнице. Харвуд бросил еще дымящийся пистолет, выхватил другой: его следующий выстрел перебил крепление, удерживавшее парус в свернутом состоянии. Высвобожденный конец каната взлетел вверх, тридцатифутовый парус развернулся, внезапно наполнившись ветром, и нижняя рея тяжело повернулась к левому борту, словно гнилые нити, разрывая на своем пути бегучий такелаж. Ничем не удерживаемые паруса захлопали на ветру, весь корабль содрогнулся, когда бизань-мачта накренилась к правому борту, и сверху донесся оглушительный треск ломающегося дерева.
Матрос у другой пушки лежал на палубе, уткнувшись лицом в окровавленные доски: именно он стал жертвой второго выстрела Харвуда.
Харвуд не заметил Шанданьяка, укрывавшегося за столешницей. Вытащив очередной пистолет, он шагнул к лестнице и бесстрастно прицелился в беспорядочно снующую толпу на нижней палубе.
Не размышляя, Шанданьяк выскочил из-за своего укрытия и, в два прыжка преодолев расстояние до профессора, плечом врезался в спину Харвуда как раз в тот момент, когда раздался выстрел. Пуля улетела куда-то в сторону, а Харвуд вместе с Шанданьяком покатились вниз по лестнице.
Шанданьяк, согнув колени, перевернулся в воздухе и приземлился на ноги, но не устоял и, перекатившись, столкнулся с кем-то из матросов, сбив того с ног. Шанданьяк тут же вскочил на ноги и обернулся, стараясь разглядеть, что с Харвудом, но в драке впавших в панику матросов, мечущихся по палубе, ничего не было видно. То и дело раздавались разрозненные выстрелы, свист рикошетирующих пуль заставлял людей поминутно пригибаться, но кто и откуда ведет стрельбу, Шанданьяк определить не мог.
Наверху с треском лопнули канаты, и тяжелый обломок реи рухнул на палубу, сметя часть ограждения борта. Тут же с глухим стуком ударился о палубу упавший с мачты матрос. Но не это вывело Шанданьяка из состояния оцепенения - а абордажный крюк, перелетевший через леер и намертво вцепившийся в дерево. Матрос по соседству кинулся вперед, спеша вырвать его, пока никто не успел натянуть прикрепленную к нему веревку, и Шанданьяк за ним, но выстрел сзади сразил матроса, и Шанданьяк, не удержавшись, полетел кубарем через него. Он тут же вскочил на ноги и, пригибаясь, стал озираться по сторонам, уверенный, что стрелял Харвуд, но тут очередная пуля расщепила доску палубы прямо перед ним, и, глянув в сторону, откуда стреляли, Шанданьяк увидел Лео Френда, толстого и щеголеватого врача Бет. Тот, стоя на полубаке в десяти ярдах, целился в него из пистолета.
Шанданьяк нырнул в сторону, и пуля врезалась в планшир как раз там, где он только что был. Вскочив на ноги, Шанданьяк, пригибаясь, бросился бежать к правому борту, лавируя между матросами.
Рядом ничком лежал моряк в расплывающейся под ним луже крови. Шанданьяк поспешно перевернул его на бок, заметив у того за поясом рукояти двух заряженных пистолетов. Моряк еще был жив и попытался что-то сказать разбитыми губами, но Шанданьяку было не до него. Кивнув умирающему, он выхватил пистолеты у того из-за пояса и повернулся к полубаку.
Он нашел Лео Френда не сразу: потерявший управление корабль развернулся бортом к волне и так сильно накренился, что Шанданьяку приходилось балансировать, чтобы устоять на ногах. Наконец он обнаружил толстяка-врача, для устойчивости всем телом навалившегося на ограждение полубака. Одной рукой он прижимал к себе ящик, из которого методично, после каждого выстрела, доставал новый пистолет.
Шанданьяк заставил себя успокоиться. Он слегка присел, чтобы лучше сохранять равновесие, и дождавшись момента, когда корабль замер на гребне волны, прицелился, прищурившись, в толстый живот Френда и нажал на курок.
Раздался выстрел, и отдачей чуть было не вывихнуло руку, но когда едкий дым рассеялся, толстяк-врач все так же стоял на полубаке, методично расстреливая матросов на нижней палубе.
Шанданьяк отшвырнул прочь разряженный пистолет, сжал оставшийся обеими руками, и не сознавая, что делает, пересек палубу и с расстояния не более пятнадцати футов выстрелил Френду в живот.
Невредимый толстяк лишь презрительно покосился на Шанданьяка сверху, достал очередной пистолет и выстрелил в новую жертву среди экипажа на палубе. И вновь сквозь запахи порохового дыма, пота перепуганных людей, горящего дерева Шанданьяка обдало запахом раскаленного металла.
Мгновением позже Френд опустил пистолет. Сражение было окончено. Дюжина пиратов уже рассыпалась по палубе, и еще столько же лезли через борт. Уцелевшие матросы сложили оружие.
Шанданьяк выронил свой пистолет и попятился назад, к правому борту, неверящими глазами глядя на пиратов. Они веселились, их желтые зубы и возбужденные глаза блестели. Лица, если бы они не гримасничали, можно было бы счесть вырезанными из красного дерева. Некоторые все еще горланили на мотив той мелодии, с которой они вступили в бой. Они походили, отрешенно подумал Шанданьяк, на детей, напяливших на себя одежду из театральной костюмерной. Несмотря на их явно бывшие в употреблении пистолеты и ножи, несмотря на шрамы, покрывающие лица и тела, они казались Шанданьяку невинными дикарями, детьми природы - вроде хищных птиц - по сравнению с холодно-деловитыми Харвудом и Фрейдом.
Один из пиратов вышел вперед и одним прыжком оказался на полуюте; Шанданьяк был поражен, увидев, когда тот сдвинул треуголку на затылок, глубокие морщины на лице и седину во всклокоченных волосах. Пират оглядел побежденных противников и усмехнулся, прищурив глаза и оскалив зубы.
- Пленники, - заговорил он, и его резкий голос перекрыл возбужденный шепот. - Меня зовут Филли Дэвис, и я новый капитан этого корабля. Всем собраться вокруг грот-мачты - мои ребята обыщут вас... вдруг кто-то припрятал оружие, э? Скэнк, ты, Бартоломью и еще кто-нибудь, живо пошарьте внизу - нет ли там кого. Да осторожнее, крови сегодня и так пролито достаточно.
Восемь уцелевших членов команды понуро сгрудились вокруг мачты. Шанданьяк присоединился к ним и оперся плечом о нагретое солнцем дерево, надеясь, что его неустойчивую походку припишут качке, а не страху. Глянув мимо предводителя пиратов, Шанданьяк заметил, как чайка, очевидно, успокоившаяся после прекращения стрельбы, спикировала вниз и уселась на корме. Невозможно было поверить, что всего полчаса назад он и Бет Харвуд мирно кормили птицу морскими сухарями.
- Мистер Харвуд, - позвал Дэвис. - Мистер Харвуд, я знаю, что вы не убиты. Где же вы?
- Да... - послышался слабый голос из-за груды трупов у трапа, - ...я не был убит. Но хотел бы я, чтобы у меня было заклинание от ушибов.
Харвуд с усилием поднялся и сел. Парик он потерял, элегантная одежда была в беспорядке.
- У вас же есть дух-покровитель, который заботится о вас, - без всякого сочувствия заметил Дэвис и обвел рукой усеянную трупами и ранеными палубу. - Из этих парней никто не может этим похвастаться. Надеюсь, вы не сильно ушиблись.
- Дочь моя внизу, - взволнованно заговорил Харвуд, понемногу приходя в себя. - Я принял меры, но вели своим людям...
- Ее не тронут, - пообещал предводитель пиратов и, щурясь, обвел корабль оценивающим взглядом. - А неплохое суденышко вы нам привели, Харвуд. Вижу, вы хорошо все запомнили. Эй, вы! Пэйн, Рич! Ну-ка все наверх, за работу. Обрезать все обломки, ставить паруса. Попробуем переползти через Великую отмель Багам.
- Сделаем, Фил, - заверил его нестройный хор голосов, и пираты деловито принялись карабкаться вверх по вантам.
Дэвис спустился с мостика на ют и некоторое время созерцал кучку обезоруженных моряков подле грот-мачты. Улыбка все еще играла на его губах.
- Четверо моих парней погибли во время абордажной атаки, - заметил он вкрадчиво-тихим тоном.
- Господи, - прошептал сосед Шанданьяка, закрывая глаза.
- Однако, - продолжил Дэвис, - из вашей команды убито больше половины, так что можно считать, что мы квиты.
Все хранили молчание. Лишь кто-то шумно втянул воздух да послышалось шарканье подошв о палубу. Шанданьяк с запозданием сообразил, что решалась и его собственная участь.
- Вы вольны покинуть корабль на шлюпке, - закончил Дэвис. - Эспаньола лежит прямо на восток, Куба к северу, Ямайка на юго-востоке. Вам дадут провизию, воду, карты, секстант и компас. Кстати, - добавил он весело, - те из вас, кто желает присоединиться к нам, могут остаться. Жизнь у нас полегче, чем у других моряков, а еще доля в добыче плюс право покинуть нас после каждого плавания.
Нет уж, благодарю, подумал Шанданьяк. Как покончу с делами в Порт-о-Пренсе, так сразу же домой, и никогда в жизни не пожелаю я больше видеть проклятого моря.
Старый Чаворт вот уже несколько минут потерянно озирался по сторонам, и Шанданьяк понял, что, хотя капитан и примирился с потерей груза, до него только теперь дошло, что и корабль он тоже теряет. Ведь пираты, как правило, предпочитали суда с мелкой осадкой, дающие возможность в случае опасности оторваться от погони по мелководью. Крупный корабль, предназначенный для океанских просторов, как "Кармайкл", им был бы так же полезен, как разбойникам с большой дороги осадное орудие.
Старик-капитан посерел лицом. Шанданьяк сообразил, что с потерей груза Чаворту еще не грозила долговая тюрьма. Не лишись он "Кармайкла", он мог бы продать корабль, и после расплаты с акционерами или совладельцами у него еще остались бы деньги на уплату страховки за груз. Это, без сомнения, оставило бы его без гроша, но по крайней мере позволило сохранить секрет, насчет которого он однажды спьяну проболтался Шанданьяку: поскольку стоимость страховки выше, чем вся прибыль, на которую он мог рассчитывать, он взял с владельцев груза деньги на страховку, а документы оформлять не стал...
На палубу поднялся один из пиратов, посланных вниз Дэвисом, и, глядя назад, поманил кого-то рукой с зажатым в ней пистолетом. На солнечный свет сначала, шатаясь, выбрался корабельный кок, который явно последовал освященной временем традиции встречать опасность, упившись, что называется, до положения риз, затем появились двое мальчишек-юнг и Бет Харвуд.
Девушка была бледна и напряжена, но сохраняла видимое спокойствие, пока не увидела растрепанного отца.
- Папа! - крикнула она, бросаясь к нему. - Тебе больно? Тебя ранили?
Не дожидаясь ответа, она сердито обернулась к Дэвису:
- Вы уже причинили ему достаточно горя. Встреча с пиратом Черная Борода стоила ему руки. Что бы он ни сделал вашим людям сегодня...
- ...является предметом их глубокой благодарности, мисс, - улыбаясь во весь рот, заявил Дэвис. - Согласно договору, который он с Тэтчем - Черной Бородой, если хотите, - заключили в прошлом году, ваш папочка доставил нам этот прекрасный корабль.
- Да о чем вы?.. - начала Бет, но договорить не успела. Чаворт взревел, вырвал у ближайшего пирата саблю, оттолкнул его и занес саблю над Дэвисом.
- Нет! - крикнул Шанданьяк, рванувшись вперед. - Чаворт, не надо!..
Дэвис спокойно достал пистолет из-за своего яркого пояса, взвел курок и выстрелил Чаворту в грудь. Пуля пятидесятого калибра с такой силой ударила капитана, что на какое-то мгновение он, перевернувшись в воздухе, почти встал на голову и только потом рухнул на палубу безжизненной грудой.
Шанданьяк почувствовал головокружение и никак не мог набрать в легкие достаточно воздуха. Время словно остановилось... нет, скорее теперь каждый момент существовал сам по себе, не связанный с общим ходом событий. Бет вскрикнула. Из дула пистолета вырвался клуб дыма. Морская чайка в испуге взмыла в воздух. Выроненная Чавортом сабля заскользила и завращалась по палубе, задев эфесом ногу Шанданьяка. Он нагнулся и поднял оружие.
И тут, без всякого участия сознания, он кинулся на предводителя пиратов. И хотя палуба под ногами отдает гулким эхом и рука устремлена вперед, держа зажатую в ладони тяжелую саблю, мысленно он вновь за ширмой, искусно дергает за веревочки, и марионетка Меркуцио прыгает навстречу марионетке Тибальду в движении, которое отец всегда называл coupe-et-fleche.
Удивленный Дэвис улыбнулся, кинул разряженный пистолет кому-то из пиратов и обнажил свою рапиру, принимая классическую стойку en garde(2).
С последним шагом - Шанданьяк буквально ощутил рывок веревочки вверх - он острием сабли отвел рапиру Дэвиса и, привыкнув к тому, что Тибальд отбирает атаку движением шпаги вбок, сделал выпад - почти слишком быстро; однако в реальной, неотрепетированной ситуации Дэвис принял все за чистую монету и парировал - впустую. Его бок оказался незащищен, и Шанданьяк с разбегу вонзил в него саблю. Эфес тут же оказался вырван из неопытной руки.
Сабля зазвенела, упав на палубу, и на одно долгое мгновение все замерло. Дэвис, развернувшись по инерции и все еще стоя на ногах, смотрел удивленно на Шанданьяка, а Шанданьяк напряженно застыл, ожидая, что в любой момент и откуда угодно раздастся выстрел, беспомощно глядя в глаза раненому пирату.
Наконец Дэвис медленно вложил рапиру в ножны и так же медленно опустился на колени. Тишина царила невероятная, слышно было, как падают на палубу капли крови.
- Убейте его, - отчетливо произнес Дэвис. Шанданьяк повернулся было к борту, намереваясь прыгнуть в воду и попытаться доплыть до Эспаньолы, когда тишину прорезал чей-то насмешливый голос:
- Убить за то. Фил, что он оказался искуснее тебя в фехтовании? Вот уж верный способ подтвердить свое превосходство.
Эти слова вызвали глухой ропот среди пиратов, и Шанданьяк замер, покосившись на Дэвиса. В душе он молился, чтобы тот истек кровью и не повторял приказа.
Но Дэвис глядел на пирата, который только что высказался. Он по-волчьи осклабился и показал на рану:
- А, Веннер, ты всерьез считаешь это раной? Этот порез?
Дэвис оперся руками о палубу, согнув сначала одну ногу, приподнялся, все еще улыбаясь, глянул опять на Веннера и медленно-медленно встал. Улыбка не сходила с его лица, хотя он сильно побледнел под загаром и по вискам струился пот.
- Ты... ты новичок, Веннер, - хрипло сказал Дэвис. - При случае спроси Эбботта или Гарднера. какой должна быть рана, чтобы вывести меня из строя.
Он сделал глубокий вдох, пошатнулся и какое-то время созерцал палубу. Штанину по всей длине окрасило кровью. Через секунду он поднял голову и неуверенно сделал шаг назад, вынимая рапиру опять.
- Или... Веннер, ты и сам не прочь... проверить, насколько эта царапина вывела меня из строя?..
Веннер оказался низеньким крепышом с лицом, изъеденным оспой. С полуулыбкой на губах он какое-то время молча разглядывал своего капитана, словно противника за игорным столом, который либо притворяется пьяным, либо нарочно преувеличивает степень опьянения. Наконец он просто развел руками.
- Дьявол меня побери, Фил, - весело сказал он. - Ты же знаешь, нам с тобой делить нечего.
Дэвис кивнул и позволил себе на мгновение прикрыть глаза.
- Да, конечно.
Засовывая рапиру в ножны, он повернулся к Шанданьяку.
- Веннер, однако, прав, - проскрипел он. - Я чертовски рад, что никто не убил тебя... по крайней мере пока я не смогу научиться этому финту. - Он позволил себе прислониться к стене кубрика. - Но Боже милостивый! - воскликнул он с ноткой искреннего изумления. - Откуда ты знаешь такой славный трюк, хотя двигаешься хуже утки и саблю держишь, как кок сковороду!
Шанданьяк не смог сразу выдумать правдоподобной лжи и неуверенно признался:
- Мой отец был хозяином кукольного театра, и я... я всю жизнь управлял марионетками. Мы выступали... по всей Европе, и когда по ходу пьесы требовались поединки - а в наш репертуар входили и пьесы Шекспира, - он специально справлялся у мастеров фехтования, чтобы все было как можно более реалистично. Так... я научился многим приемам и повторял их сотни раз, но только с куклами.
Держась за бок, Дэвис вытаращил на него глаза.
- Куклы, - наконец выдавил он. - Что ж, я... Надо же, куклы! - Скользя по стене, он осел на палубу. - Черт, куда подевался Хансон?!
- Я здесь, Фил! - заторопился к нему один из пиратов, на ходу раскрывая складной нож. - Тебе бы надо прилечь, слышишь.
Дэвис покорно лег, но оперся на локоть, чтобы видеть Шанданьяка, пока Хансон, очевидно, бывший у пиратов за хирурга, разрезал одежду.
- Что ж, - повторил Дэвис, - Веннер намекнул, что я был слишком... суров, отдавая приказ убить тебя, и наше братство мы... ай... дьявол, Хансон, поаккуратнее же, черт побери! - Он прикрыл глаза и, собравшись с силами, продолжил: - ...а у нас принято обсуждать любой приказ, кроме как в бою. Тем не менее ты ранил меня, и я не могу просто взять и... позволить тебе отплыть вместе со всеми на шлюпке. - Дэвис оглядел остальных. - Я предлагаю предоставить ему выбор.
Пираты закивали и криками выразили свое одобрение.
Дэвис взглянул на Шанданьяка:
- Итак, присоединяйся к нам и поклянись разделять наши цели либо прими смерть, здесь и сейчас.
Шанданьяк оглянулся на Бет Харвуд, но та что-то шептала своему отцу, который, впрочем, не обращал на нее никакого внимания. За ними высилась массивная фигура Лео Френда. Его лицо кривилось в недовольной гримасе, видимо, он был разочарован тем, что Шанданьяк до сих пор жив. Никогда прежде Шанданьяк не чувствовал себя столь одиноким и беззащитным. Неожиданно он ощутил, как ужасно ему не хватает отца. Он обернулся к Дэвису:
- Я с вами.
Дэвис рассудительно кивнул:
- Что ж, ответ обычно таков, хоть я и засомневался было немного.
Хансон поднялся и с сомнением посмотрел на сооруженный им бандаж.
- Пожалуй, это все, что я могу сделать для тебя, Фил, - буркнул он. - Проследи, чтобы его милость Харвуд остановил кровь и не дал ране воспалиться.
Шанданьяк с изумлением посмотрел на Хансона. Тот, наверное, оговорился. Он, должно быть, имел в виду Френда, ведь философия вряд ли способна залечивать раны.
Услышав свое имя, Харвуд наконец вышел из задумчивости и поднял голову.
- Где Тэтч? - громко спросил он. - Он должен быть здесь. Где же он?
- Ему времени не хватило, - бросил Дэвис, не поворачиваясь. - Как раз сейчас он добывает в Чарльстоне припасы, которые вы просили. Мы встретимся с ним уже во Флориде. А теперь подойдите сюда и позаботьтесь, чтобы я не подох от этой раны.
Бет хотела было заговорить, но отец жестом остановил ее.
- Он передал вам проводника? - недовольно поинтересовался Харвуд. Дэвис поморщился:
- Мумифицированную собачью голову? Да, конечно. И она вчера вечером принялась хрипеть и вертеться в своей банке с ромом, а около полудня застыла, повернувшись на юго-восток. С тех пор она двигалась, только когда мы меняли курс. Так что мы направились туда, куда она указывала. - Он осторожно пожал плечами. - Она точно помогла выйти на вас, но отвратительнее отброса еще поискать. Мне пришлось потрудиться, чтобы не дать крысам ее сожрать.
- Черт бы побрал этого Тэтча! - взорвался профессор. - Доверить невежественным бандитам сложнейшее приспособление! Если крысы хоть коснутся головы, они сожрут тебя самого, Дэвис, обещаю. Легкомысленный глупец! Часто ли появляются на свет двухголовые псы?! Немедленно пошли кого-нибудь за ней.
Дэвис слабо улыбнулся и откинулся навзничь.
- Ну уж нет, - сказал он. - Вы получите вторую половину своей отвратительной парочки лишь тогда, когда я сойду на берег Нью-Провиденс живым и здоровым, каким я был час назад. В противном случае мои парни сожгут проклятое чучело. Так, парни?
- Как скажешь, Фил! - отозвался кто-то; остальные одобрительно закивали.
Харвуд негодующе глянул по сторонам, но все же подошел и опустился на колени рядом с Дэвисом. Он оглядел повязку, сдвинул ее и взглянул на рану.
- Проклятие, ты прекрасно мог бы, пожалуй, поправиться и без моей помощи, - буркнул он, - но ради вящей безопасности моего проводника я позабочусь об этом.
С этими словами Харвуд принялся рыться в глубоких карманах кафтана.
Шанданьяк оглянулся. Взгляд его упал на труп Чаворта. Морская качка перекатывала мертвеца с боку на бок, и далеко откинутая рука то поворачивалась ладонью вверх, то ложилась вновь на палубу жестом, странно полным философского смысла. Все приходит и уходит, казалось, говорил этот жест, радость и горе, жизнь и смерть, хорошее и плохое, и ничто не должно удивлять.
Зрелище почему-то показалось Шанданьяку постыдным, словно бы у мертвеца остались спущены штаны. Ему страстно хотелось, чтобы кто-нибудь придал руке пристойное положение. Шанданьяк отвел глаза...
Ему еще не приходилось видеть, как врач, каким, по-видимому, был Харвуд, обрабатывает рану, и ему захотелось посмотреть, как это делается. На какое-то сумасшедшее мгновение ему показалось, что Харвуд собирается начать с приведения в порядок внешности Дэвиса, потому что достал он из кармана нечто, похожее на кисточку для бритья.
- Этот бычий хвост, - лекторским тоном объявил Харвуд, - был особым образом подготовлен для того, чтобы привлекать нечто, которое вы зовете духом-покровителем. Будь оно более могущественным, то могло бы приглядеть за всеми людьми на борту сразу, а так оно способно уделить внимание лишь одному-двум. В этой недавней стычке он заботился обо мне и мистере Фрейде. Поскольку опасность для нас миновала, я препоручаю тебя его вниманию. - Харвуд засунул колючий хвост за ворот зеленой рубахи Дэвиса и принялся опять рыться в карманах. - Так, а теперь... Вот оно! - Он достал маленький полотняный мешочек. - Это дрогу, благодаря ему все органы работают как должно. Сейчас ты в большей опасности, чем я, поэтому передаю тебе амулет, но помни - с возвратом. - Он снял треуголку с головы Дэвиса, положил на макушку мешочек и вновь прикрыл треуголкой. - На этом все, - объявил он, поднимаясь с колен. - Довольно терять время. Сажайте в шлюпку пленников и пусть они отправляются.
Новые хозяева "Кармайкла" небрежно спустили на воду одну из лодок и сбросили вниз веревочную лестницу, чтобы пленники могли спуститься. Из-за качки шлюпка ударилась о борт судна и тут же зачерпнула воды. Дэвис утомленно отдал необходимые распоряжения, корабль развернулся, и качка прекратилась.
Дэвис поднялся на ноги, раздраженно поморщившись.
- Все по местам, - рявкнул он.
Со смешанным чувством Шанданьяк наблюдал, как матросы старого экипажа, поддерживая раненых товарищей, перелезают через борт. Бет Харвуд, спрятав медные кудри под черным капюшоном, шагнула вперед и, повернувшись, позвала:
- Отец! Жду тебя в лодке.
Харвуд посмотрел на нее и издал смешок, похожий на скрежет несмазанных шестерен.
- Как бы они были рады этому там, внизу. Ведь добрая половина убитых погибла от моей руки! Нет, моя дорогая, я остаюсь, и ты тоже.
Слова отца ошеломили ее. Не говоря ни слова, она повернулась и пошла к борту.
- Эй, вы там, остановить ее, - нетерпеливо скомандовал Харвуд. Дэвис кивнул, и двое ухмылявшихся пиратов заступили ей дорогу.
Харвуд еще раз хохотнул, но смех тут же перешел в надсадный кашель. Через силу он выдавил:
- Поднимайте паруса.
- Верно, - отозвался Дэвис. - Эй вы, тупицы! Кидайте трупы за борт, да смотрите шлюпку не заденьте. Он задрал голову наверх:
- Как дела, Рич?
- Мы не можем маневрировать без половины парусов, но при попутном ветре дойдем, если ты отправишь всех ребят тянуть шкоты.
- Отлично. Эллиот, возьми двоих. Отведешь шлюп домой.
- Есть, Фил.
Бет Харвуд перевела взгляд с отца на Лео Френда, который тут же заулыбался и шагнул к ней - Шанданьяк впервые заметил, что щегольской наряд Френда включал в себя и модные туфли с высокими красными каблуками и лентами, завязанными бантом "ветряная мельница", - предлагая руку, похожую на расшитый и слишком туго набитый валик. Однако Бет молча отвернулась, прошла и встала рядом с Шанданьяком. Ее губы были плотно сжаты, но Шанданьяк заметил набежавшие на глаза слезы, которые Бет промокнула манжетой.
- Проводить вас вниз? - предложил он тихо. Она покачала головой:
- Я там просто не выдержу.
Дэвис глянул в их сторону.
- У вас пока нет обязанностей, - обратился он к Шанданьяку. - Уведите ее куда-нибудь на нос, чтобы не путалась под ногами. Можете к тому же принести ей рома.
- Я не думаю... - начал было Шанданьяк, но Элизабет перебила его:
- О ради Бога, конечно.
Дэвис усмехнулся и поторопил их размашистым жестом.
Через несколько минут они уже стояли на полубаке у правого борта, где паруса грот-мачты защищали их от ветра. По пути Шанданьяк успел заглянуть на камбуз и, наполнив глиняные кружки ромом, протянул одну Бет.
Канаты, скрипя, ползли через блоки, заскрипел такелаж, паруса развернулись под ветром, и корабль, описав широкую дугу, пошел на северо-восток. Шанданьяк потерянно созерцал, как переполненная шлюпка постепенно отдаляется от корабля, пока совсем не скрылась из виду за кормой. По левому борту за "Кармайклом" не отставая следовал пиратский шлюп. Со своего места, где он, облокотившись о перила, прихлебывал тепловатый ром, Шанданьяк видел только мачту и паруса маленького суденышка. По мере того как корабль набирал скорость, шлюп уходил все дальше, и теперь Шанданьяк видел весь длинный, с низкой посадкой, корпус. Он слегка покачал головой, словно все еще не веря в случившееся.
- Что ж, могло быть и хуже, - сказал он вполголоса Бет, пытаясь убедить в этом не только ее, но и себя. - Мне, по-видимому, простили нападение на их предводителя, а вы защищены от этих существ... положением вашего отца.
По палубе, ниже того места, где они стояли, сновал, насвистывая себе под нос, один из пиратов, присыпая песком лужицы и пятна крови. Шанданьяк поспешно отвернулся и продолжил:
- И когда мы наконец выберемся из этой передряги, то все матросы, уплывшие на шлюпке, засвидетельствуют, что мы с вами остались здесь не по своей воле.
Шанданьяк ощутил гордость тем, что голос его прозвучал спокойно и ровно. Он торопливо отхлебнул рому, пытаясь унять нервную дрожь в руках и ногах, которая появилась теперь, когда кризис миновал.
- Боже мой, - ошеломленно пробормотала Бет, - мне остается только надеяться, что он погибнет здесь. Он никогда теперь не сможет вернуться домой. Его даже не отправят в сумасшедший дом - его повесят!
Шанданьяк кивнул, думая о том, что даже и такая казнь слишком мягка после всего, что натворил ее отец.
- Я должна была заметить признаки надвигающегося безумия, - продолжала Бет. - Я же видела, что он стал... эксцентричен, в последнее время он занимался такими странными изысканиями... Но у меня даже в мыслях не было, что он когда-нибудь сделается опасен, как бешеная собака, и начнет убивать людей.
Шанданьяку припомнился матрос, застреленный подле пушки, и тот, другой, кого Харвуд убил выстрелом в лицо.
- Это не было припадком... безумия, мисс Харвуд, - отрывисто сказал он. - Все было проделано равнодушно и методично - так кок давит муравьев на кухонном столе, одного за другим, а потом моет руки и принимается за стряпню. А этот ваш доктор-толстяк занимался тем же на другом конце корабля.
- Френд, да... - прошептала она. - В нем всегда ощущалось нечто мерзкое. Без сомнения, именно он вовлек моего бедного отца в эту отвратительную авантюру. Но мой отец все-таки безумен. Послушайте, как раз перед тем, как мы оставили Англию, он отсутствовал почти всю ночь и вернулся на рассвете, весь в грязи, без шляпы, с какой-то вонючей деревянной шкатулкой. Он не хотел говорить, что там находилось, а когда я спросила, он посмотрел на меня так, словно никогда раньше не видел. С тех самых пор он не расстается с этой шкатулкой, постоянно держит ее при себе. Она и теперь в его каюте, и, клянусь, он о чем-то шепчет ей по ночам. О Господи, ведь вы же читали его трактат! Он был таким блестящим мыслителем. Ну что еще, кроме сумасшествия, может объяснить тот факт, что он, автор "Оправдания свободы воли", вдруг начинает плести околесицу про воловьи хвосты и двухголовых псов?
Шанданьяк различил в ее голосе страх и сомнение, хоть она и старалась сохранить самообладание.
- Не стану спорить, - мягко согласился он. Бет допила ром.
- Наверное, мне лучше спуститься вниз и... Джон, не могли бы вы помочь мне раздобыть еды?
Шанданьяк оторопело уставился на нее.
- Прямо сейчас? Э-э... конечно. Что вы...
- Нет, не сейчас. Когда наступит время обеда. Теперь мне, наверное, будет еще труднее уклониться от диеты, которую предписал Френд, а теперь, как никогда, я должна сохранять ясность рассудка.
Шанданьяк улыбнулся и снова подумал о том, что бывает, когда пожалеешь бездомную собаку.
- Сделаю все, что смогу. Но Бог знает, чем эти дьяволы питаются. Может статься, что травки Френда окажутся предпочтительнее.
- Вы их просто не пробовали. - Бет шагнула к трапу, но остановилась. - Это был действительно мужественный поступок, Джон, то, как вы вызвали этого пирата.
- Это не было вызовом, просто сработал рефлекс. - Шанданьяк почувствовал раздражение. - Мне нравился старый Чаворт. Он мне напоминал другого старика. Ни у одного из них не было ни на грош здравого смысла. Боюсь, я тоже его лишен, иначе плыл бы сейчас в шлюпке вместе с остальными. - Он залпом допил остатки рома. - Что ж, увидимся позже.
Он смотрел вперед, мимо бушприта, на голубеющий под солнцем горизонт, а когда оглянулся, она уже ушла. Только тогда Шанданьяк немного расслабился и принялся следить за работой новой команды. Пираты ловко шныряли по вантам, быстрые, точно пауки, ругаясь на английском, французском, итальянском и паре других языков, которые Шанданьяку еще не доводилось слышать. С грамматикой они были явно не в ладу, но следовало признать - по степени непристойности, богохульства и изобретательности оскорблений пираты выжимали максимум из доступных им языков.
Он невольно улыбнулся и вдруг сообразил, что вся эта многоязычная и в общем-то добродушная ругань сильно напоминает то, что он привык слышать в тавернах Амстердама и Марселя, Брайтона и Венеции. В его памяти они слились в единый образ портовых кабаков, где они с отцом, бывало, грелись у жаркого огня, потягивая вино и обмениваясь новостями с другими путешественниками. Временами юному Шанданьяку казалось, что их марионетки - компания аристократов, путешествующих в сопровождении двух слуг-людей. И вот теперь, семь лет спустя, Шанданьяк вдруг понял, что куклы, пожалуй, были не такими уж и плохими хозяевами. Правда, плата была нерегулярной, но ведь великие дни кукольных театров уже закончились к 1690 году, году рождения Шанданьяка, когда правители Германии отменили наконец свой десятилетний запрет на исполнение пьес живыми актерами. И все же временами наступали и благословенные дни, когда деньги буквально шли им в руки, и тогда сытные обеды и теплые постели казались куда как приятнее в сравнении с предыдущими месяцами холодных комнат и пропущенных завтраков.
Пират, посыпавший палубу песком, закончил свою работу, но, проходя мимо грот-мачты, неожиданно поскользнулся и чуть не упал. Он с вызовом огляделся - не смеется ли кто над ним, потом высыпал остатки песка на скользкое пятно и ушел. Не на крови ли Чаворта тот поскользнулся, подумал Шанданьяк. И ему припомнилась ночь в Нанте, когда его отец попытался обороняться ножом против банды бродяг, поджидавших их за винной лавкой. Франсуа Шанданьяк тогда как раз был при деньгах, но ему было уже под шестьдесят и он не питал никаких надежд на будущее. И вот вместо того, чтобы отдать деньги, как он благоразумно поступал раньше, когда их пару раз так же грабили, он вынул нож, которым вырезал кукол для новых представлений...
Шанданьяк облокотился о так и не выстрелившую пушку и только теперь позволил себе почувствовать удовлетворение от того, как пригревает солнце спину, как по всему телу от рома разливается приятная истома и что он цел и невредим.
Нож выбили сразу, точным ударом башмака, а потом были кулаки, зубы, колени, пинки, и когда бандиты наконец удалились, пересчитывая серебро в туго набитом кошельке и шумно радуясь богатой добыче, им наверняка казалось, что они оставили лежать пару трупов.
В последующие годы Шанданьяк иногда жалел, что это оказалось не так: ни отец, ни он сам полностью не оправились после той ночи.
В конце концов они все же добрались до своего номера в гостинице. Отец потерял передние зубы и левый глаз. Сам Джон долгое время не владел парализованной правой рукой, по которой прошелся чей-то каблук. Целый месяц он опирался при ходьбе на трость и лишь через год перестал мочиться кровью. Поврежденная рука, пусть даже потом он и научился ею пользоваться в полной мере, послужила поводом, чтобы навсегда оставить кочевой образ жизни. Ему удалось выклянчить у дальнего родственника в Англии деньги на проезд и согласие поселить его в своем доме, и к двадцати двум годам он нашел себе место бухгалтера в текстильной фирме.
Отец же, здоровье которого все ухудшалось, в одиночку продолжал давать кукольные представления еще пару лет, пока не умер в Брюсселе зимой 1714 года. Он так никогда и не узнал о тех деньгах, которые могли продлить и скрасить его жизнь, о деньгах, которые так коварно присвоил его собственный младший брат Себастьян.
Шанданьяк бросил взгляд через правое плечо, и ему показалось, что он различает на востоке темную полоску, которая вполне могла быть берегом Эспаньолы.
"Я бы прибыл туда уже через неделю, - с тоской подумал он, - после того, как получил бы кредит в банке на Ямайке. Когда же я туда теперь попаду? Не умирай, дядя Себастьян. Не умирай, пока я до тебя не доберусь".

ГЛАВА 2

Даже в сумерках, когда на берегу начинали загораться костры, на которых готовили пищу, мели, окружающие гавань, были отчетливо видны, и прибывающие лодки и корабли то и дело меняли курс, держась темной воды, на своем пути из открытого моря к поселению Нью-Провиденс. Большинство суденышек, принадлежащих жителям поселка, уже встали на ночь на якорь либо прямо в гавани, либо вдоль обветшавшей пристани, однако же большинство лодок просто вытащили на берег. В этот час запахи человеческого жилья соперничали со свежим морским бризом, ибо к обычной вони смеси смолы, серы, протухшей еды и бесчисленных гальюнов присоединялись ароматы неумелой готовки: горелых перьев, поскольку обитателям острова было лень ощипывать цыплят, жутких рагу, в которые щедрая рука накидала побольше ворованной мяты и китайской горчицы, чтобы отбить вкус несвежего мяса, а также странные пары, образовавшиеся в результате смелых и временами даже взрывоопасных экспериментов в приготовлении пунша.
Бенджамен Харвуд забрал свою дочь и Лео Френда с "Кармайкла" четырьмя часами раньше, вскоре после того, как корабль после долгого лавирования все-таки вошел в гавань, и задолго до того, как пираты принялись килевать судно. Он окликнул первую же шлюпку, которая подошла к борту, и потребовал, чтобы его перевезли на берег. Ему не только повиновались, но, как показалось Шанданьяку, его узнали.
И теперь "Кармайкл", завалившись на один борт, лежал на боку, удерживаемый канатами, привязанными к мачтам и продетыми под килем, привалившись всеми ста десятью футами корпуса к песчаному берегу глубокого заливчика в ста ярдах от скопления палаток и хижин, а Шанданьяк плелся туда по берегу в компании пиратов, пошатываясь не только от непривычного ощущения земной тверди под ногами, но и от усталости, поскольку пираты с детской непосредственностью посчитали, что как новый член команды он должен работать за двоих.
- Ах, черт меня побери, - заметил щербатый парень, шагавший рядом с Шанданьяком, - мой нос чует свеженькую жратву.
Шанданьяк уже успел узнать, что парня звали Скэнк. Заваленный набок корабль за их спинами натужно скрипел шпангоутами и канатами, а птицы - по крайней мере Шанданьяк предположил, что это птицы, - протяжно кричали и возились в сумрачных джунглях.
- Свеженькая, это верно, - кивнул Шанданьяк. Судя по багровым сполохам впереди, запахам и многоголосым крикам, предстоящий обед был, по всей видимости, не просто свеженьким, но еще даже и не пойманным.
Слева над кронами пальм показался округлый скальный выступ.
- Форт, - ткнул пальцем в темноту щербатый спутник Шанданьяка.
- Форт? - Шанданьяк прищурился и различил стены и башню, сложенные из того же камня, что и сама скала. Даже отсюда, с берега, он мог различить проломы в неровной линии стен. - Вы что, выстроили здесь форт?
- Не-а, испанцы. А может, англичане. Они все считают его своим собственным. Не сосчитать, сколько раз он переходил из рук в руки, но когда Дженнинг нашел этот остров и решил основать здесь пиратский городок, там отыскался один-единственный житель - выживший из ума старикан. Англичане считают, что теперь форт принадлежит им - король Георг даже присылал сюда парня с помилованием для каждого, кто перестанет пиратствовать и займется мирным трудом: земледелием или еще чем добропорядочным. Да только и это все не надолго.
Они пробирались между кострами, огибая кучки людей, расположившихся на песке. Большинство из них опирались спинами на бочки и обломки мачт, воткнутых в землю. Люди выкрикивали приветствия новоприбывшим, размахивая бутылками и подгорелыми кусками мяса. Шанданьяк нервно оглядывал освещенные пламенем лица, с удивлением обнаружив, что около четверти населения острова составляли женщины.
- "Дженни" стоит на якоре вон там, - сказал Скэнк, махнув в темноту. - Они уже должны были развести огонь и, если повезло, найти, что бросить в котел.
Земля по-прежнему ощущалась Шанданьяком, как раскачивающаяся под ногами палуба, и, перешагивая через кучу песка, он споткнулся. Джону удалось сохранить равновесие, однако он неловко выбил куриную ножку из рук одной женщины.
Господи Иисусе, в ужасе подумал он.
- Простите... - пробормотал Шанданьяк. - Простите, я...
Но женщина лишь пьяно расхохоталась, схватила другой кусок мяса с блюда, казавшегося сделанным из золота, и что-то неотчетливо выкрикнула на смеси французского и итальянского. Шанданьяк был почти уверен, что она пригласила его заняться любовью, однако сленг был непривычен, да и грамматика изрядно хромала.
- Э-э-э, - поспешно обратился он к Скэнку, восстанавливая равновесие. - "Дженни"?
- Да шлюп же, на котором мы брали ваш "Кармайкл", - пояснил молодой пират. - Ara, - добавил он, вглядываясь вперед, когда они поднялись на гребень следующей дюны, усыпанной мусором. - Они уже поставили на огонь котел с морской водой и даже успели туда что-то кинуть.
Скэнк тяжело припустил рысью, меся песок. Вслед за ним устремились и остальные люди Дэвиса. Шанданьяк последовал за ними более медленно. Да, на берегу действительно пылал огонь и на поленья был водружен огромный котел, край которого доставал человеку до пояса. Шанданьяк разглядел несколько обезглавленных выпотрошенных кур, никак иначе не обработанных, их со всплеском кинули в котел. Затем из тьмы, пошатываясь, появился один из пиратов и выплеснул туда же ведро бурой жидкости с плавающими в ней комками чего-то. Усилием воли Шанданьяк подавил позыв к тошноте, а потом улыбнулся своей реакции: похоже, пиратов он боялся куда меньше, чем их еды.
Какой-то коренастый старик, лысый, однако с бородой, торчащей в стороны, как крона пальмы, перегнулся через костер, запустил татуированную руку в похлебку и принялся помешивать ее.
- Еще не нагрелось толком, - недовольно пробурчал он. Он вытащил мокрую курицу, отступил в сторону и впился зубами в крыло. Зрелище белых перьев, перепутавшихся с прядями бороды, поразило Шанданьяка. И даже сквозь гул всеобщей болтовни Шанданьяк ясно расслышал, как хрустнули кости курицы. - Ага, похоже, уже начинает приобретать вкус, - решил пират, швыряя тушку обратно в котел.
- Давайте споем, - крикнул кто-то, - пока дожидаемся ужина.
Раздались одобрительные возгласы, но тут в освещенный круг ступила ухмыляющаяся фигура.
- К черту песни, - рявкнул Филип Дэвис, глядя прямо на Шанданьяка. - Давайте устроим кукольное представление.
Насмешка, прозвучавшая в голосе пирата, заставила Шанданьяка вспыхнуть. Может, Дэвис и шутил, но другие пираты восприняли его слова с энтузиазмом.
- Это точно! - заорал пират, единственный уцелевший глаз которого едва не выскочил из орбиты от возбуждения. - Этот парень с "Кармайкла" умеет управлять марионетками! Он покажет нам представление, правда ведь?
- Он покажет, - пьяно рыгнул толстяк, сидевший у костра неподалеку. - Он покажет или... я пну его в задницу. - И он с яростью потряс кулаком, грозя пустоте.
Все остальные присоединились к этому мнению и уже через секунду Шанданьяка довольно грубо выпихнули на освещенный участок перед толпой.
- Что... но... - Он огляделся по сторонам. Пустая угроза пьяницы, похоже, на самом деле была совсем нешуточной, и ему живо припомнилась страшная обыденность гибели Чаворта.
- Так ты показываешь или нет, парень? - с издевкой поинтересовался Дэвис. - В чем дело? Твой балаган слишком хорош для нас, да?
Какой-то негр, выкатив глаза, ткнул пальцем в Шанданьяка:
- Он обозвал меня собакой!
- Подождите! - громко сказал Шанданьяк, вскидывая руку. - Погодите-ка. Я устрою вам представление, но мне нужны э-э-э... нитки, крепкая игла, острый нож и кусок мягкого дерева... ну, скажем, величиной с трехгаллонный кувшин
Несколько пиратов вскочили с радостными воплями.
- Да, - добавил Шанданьяк уже более уверенно, - и несколько кусков материи и маленькие гвозди. И еще, я вот смотрю, вы тут передаете друг другу бутылки, как там насчет выпивки для кукольника?
Несколькими минутами позже он уже сидел, нагнувшись над куском дерева, по очереди то работая, то отхлебывая из бутылки действительно очень хороший бренди. Выстругивая торс, конечности и голову куклы из куска пальмового ствола, он размышлял, что же может прийтись по вкусу этой разношерстной публике. Шекспир явно отпадал. Правда, была парочка скабрезных диалогов, которые иногда исполнял в трактирах его отец, когда полагал, будто его маленький сынишка отправился в постель. Шанданьяк подозревал, что эти сценки составляли значительную часть репертуара старика в годы до того, как немецкое духовенство ввело запрет на участие актеров в представлении. Если Шанданьяку удастся припомнить хотя бы один из них, то представление пройдет на "ура".
С мастерством, о котором он, казалось, давно забыл, Шанданьяк вырезал грубые, но выразительные лица. Затем он нарезал несколько полосок ткани, которые прибил к рукам и ногам кукол, чтобы сделать их подвижными. Из больших кусков ткани выкроил одежду. Ему потребовалось не больше минуты, чтобы соединить все это и прикрепить веревочки к головам, рукам, коленям и спинам марионеток, а другие концы - к небольшой крестовине. Управлять одновременно двумя куклами - дело сложное, ему пришлось отказаться от отдельного стержня, двигавшего ногами, но он давно уже научился дергать за веревочки, идущие к коленям марионеток. большим и указательным пальцами.
- Ну что ж, приступим, - сказал он наконец, стараясь казаться уверенным: так всегда советовал ему отец, когда приходилось выступать перед буйной аудиторией вроде нынешней. - Все садитесь! - объявил он громко. - Эй, кто-нибудь, киньте-ка мне этот... эту поломанную бочку, пожалуйста. Уж лучше такая сцена, чем совсем никакой.
К его удивлению, один из пиратов с готовностью поднялся, принес и осторожно опустил бочку перед ним на песок. Шанданьяк оглядел выбитое дно, потом решительно вышиб ногой половину заклепок, отодрал разбитые планки, снял верхний обруч и отступил в сторону.
- Вот это наша сцена, - кивнул он. Большинство пиратов расселись на песке и даже примолкли. Шанданьяк взял крестовину и пропустил пальцы в петли. Он приподнял марионетку, чьи ноги были спрятаны в грубое подобие штанин.
- Наш герой, - объявил он громко и, поднимая куклу в платье, добавил: - А вот женщина, которая встретилась ему по дороге.
Его зрители сочли такое начало многообещающим.
Женскую марионетку Шанданьяк поместил в полукруг разбитой бочки, и кукла-мужчина начала приближаться к ней.
Шанданьяк остро почувствовал, что находится на другой стороне мира, перед толпой пьяных убийц. Устраивать здесь кукольное представление казалось так же нелепо и неуместно, как украшать цветочными гирляндами виселицу... или, неожиданно пришло ему в голову, как танцевать и петь перед тем, как взять на абордаж торговый корабль и перебить половину его команды.
Откуда-то от других костров приковылял старик, такой древний, какого Шанданьяку уже давно не доводилось видеть, пожалуй, с самой Англии. Его борода и длинные, свалявшиеся волосы были цвета старых истлевших костей, лицо походило на обтянутый темной кожей череп. Шанданьяк не взялся бы определить его национальность, однако когда пираты встретили его веселыми криками, именуя "комендантом", и потеснились, уступая ему лучшее место, Шанданьяк понял, что это, должно быть, и есть тот самый "выживший из ума старикан", которого помянул Скэнк: тот самый старик, который был единственным обитателем острова, когда пираты наткнулись на это место.
Кукла-мужчина подошла к бочке и, похоже, собиралась пройти мимо, но тут женщина выглянула из двери - отверстия в бочке - и кивнула прохожему.
- Добрый вечер, сэр, - произнес Шанданьяк тонким, пронзительным фальцетом, чувствуя себя полным идиотом. - Вы не поставите выпивку леди?
- Прошу прощения. - Вторая марионетка пародировала интонации английского аристократа. - У меня очень...
- Пожалуйста, погромче, сэр, - перебила его кукла-женщина. - Я не очень хорошо слышу.
- ...плохо со слухом.
- Что-что, сэр? Со страхом плохо? Ну, кажется, я понимаю, сэр, куда вы клоните. Да только нечего вам меня бояться, я обещаю...
- Нет, нет, со слухом, со слухом...
- Что-что? Уха с луком? Да что же вы, совсем голодный? Ладно, хватит о рыбе, не заняться ли нам делом?
- Каким делом? И никакой я не холодный...
- О, замечательно, сэр, замечательно. Не холодный? Ну стало быть, пылу вам не занимать, вот и отлично
- Это ловушка! - неожиданно завопил во всю глотку один из пиратов. - Она сдаст его прямо в лапы вербовщиков! Вот и со мной такое было!
- Женщина?! - недоверчиво переспросил другой пират. - А мне вот просто поднесли выпивку. Я даже и половины выхлебать не успел, как они огрели меня по голове, и очнулся я только на корабле Его Величества.
Дэвис засмеялся, откупоривая новую бутыль.
- А меня вот поймали на конфетку. Мне было пятнадцать, и я возвращался из плотницкой, где работал подмастерьем. - Он запрокинул бутылку и сделал большой глоток.
- Да это же запрещено! - изумленно воскликнул один из пиратов. - Не имеют права, подмастерья до восемнадцати лет не подлежат вербовке. Ты должен был все рассказать капитану, Фил, и он бы высадил тебя на 6epeг с извинениями.
- Королева Анна издала этот закон в 1703-м, но меня-то забрали за четыре года до этого. - Дэвис опять ухмыльнулся, глотнул ил бутылки и, вытирая усы, добавил - В данном случае закон обратной силы не имеет. - Он глянул на Шанданьяка - Да, пусть она его сдаст вербовщикам.
- Э-э-э... хорошо. - Шанданьяку приходилось видеть, как орудуют вербовщики в разных странах, хотя то ли его возраст, то ли национальность, то ли взятка, вовремя сунутая отцом кому надо, позволили ему избежать этой горькой участи.
- Вот сюда, сэр, вот сюда! - завлекающе заговорила марионетка-женщина, пятясь в глубину бочки. - Мы можем выпить, прежде чем перейдем к другим делам.
Голова куклы-мужчины по-идиотски закивала:
- Прошу прощения...
- Я говорю, я знаю хорошее местечко. Давайте пропустим по кружечке.
- Что? Дружочки? Это ваши дружочки? Сомнительная компания. Мне, право, кажется, что я... что мне...
Кукла-мужчина последовала внутрь бочки, и Шанданьяк принялся энергично трясти ее и стучать носком башмака в стенку.
- Оу! - вскрикивал он на разные лады. - Ох! Ах! Смотри! Хватай! Ага! Держи его! Вот, сэр! Позвольте мне первому поздравить вас с тем. что вы избрали для себя жизнь на море, полную приключений и романтики.
Шанданьяк намеревался направить свое представление в привычное русло, однако аудитория теперь требовала, чтобы его незадачливый герой попал на военный корабль. Он повалил бочку на бок, изобразив подобие корабля, затем быстренько подколол у куклы-женщины платье, соорудив таким образом брюки, чтобы получить исполнителя разнообразных мужских ролей.
Побуждаемый аудиторией, ударившейся в воспоминания, Шанданьяк заставил свою куклу - чей аристократический выговор уже исчез - всячески страдать от презираемых и в то же время грозных офицеров. Ему отрезали ухо за ответ, в котором мичман узрел скрытый сарказм, выбили зубы за другое прегрешение, потом его "секли по флоту", то есть с помпой перевозили с одного корабля на другой и поочередно секли на каждом судне в назидание всем остальным. Наконец аудитория смилостивилась над несчастным героем и позволила ему сбежать с корабля в тропическом порту и вплавь добраться до берега. На этом месте часть пиратов утратила интерес к представлению и принялась горланить песни, а парочка за пределами освещенного круга стала фехтовать на палках.
Несмотря на все это, Шанданьяк продолжал и спрятал беглеца в джунглях в ожидании пиратского корабля, на который он мог бы наняться. Но тут самый древний обитатель острова вскочил на ноги.
- Родник! - завопил он во всю глотку. - Вода там вонючая, тухнет, не успев проступить из земли,
- Все путем, губернатор, - сказал Скэнк. - Но ты же мешаешь представлению.
- Лица в брызгах. Потерянные души.
- Заткнись, Сауни! - завопил кто-то еще,
- А-а? - Старик недоуменно огляделся по сторонам, словно бы очнувшись. - Винный уксус, - торжественно произнес он, словно сообщая им пароль в Царствие Небесное, - избавит вас от вшей.
- Я не собака! - завопил негр, из-за которого Шанданьяк согласился дать представление.
- Экипаж Чарли Вейна нуждается в твоем совете куда больше нашего, комендант, - заметил Дэвис. Предводитель передал старику свою бутылку, в которой еще оставалось больше трети. - Почему бы не пойти и не сообщить им это?
Сауни отпил и зашаркал во тьму, раза два остановившись, чтобы прокричать назидательно звучащие цитаты из Ветхого Завета.
В этот момент кто-то крикнул, что еда готова, и Шанданьяк облегченно вздохнул. Он положил кукол и двинулся вслед за остальными к котлу. Ему передали доску с дымящейся, мокрой, покрытой странными пятнами курицей. Запах, однако, от нее шел довольно приятный: содержимое ведра, которое выплеснули в котел, оказалось карри, которое команда другого корабля нашла слишком острым. Шанданьяк вытряхнул курицу из обвисшей кожи с остатками перьев, насадил ее на щепку и принялся обжаривать над огнем. Несколько пиратов, которым, как видно, полусырое мясо тоже не слишком пришлось по вкусу, последовали его примеру, и после того, как все поели и запили сомнительный обед изрядным количеством бренди, кто-то потребовал, чтобы кукольника официально назначили коком.
Раздались одобрительные крики, и Дэвис, который был среди тех, кто позаимствовал у Шанданьяка идею обжаривания курицы, шатаясь, поднялся на ноги.
- Встань, кук!
Предпочтя воспринять обращение как уменьшительное от слова "кукольник", Шанданьяк не спеша поднялся, правда, без улыбки.
- Как тебя зовут, кукольник?
- Джон Шанданьяк.
- Шанд... что?
- Шанданьяк.
В костре треснула доска, подняв маленький сноп искр.
- Э, приятель, жизнь слишком коротка для подобных имен. Тебя звать Шэнди. И поверь мне, для кока это еще весьма увесистое имя. - Он обернулся к остальным пиратам, которые вповалку валялись на песке, словно полегшие на поле брани. - Знакомьтесь, это Джек Шэнди, - сказал он достаточно громко, перекрывая общий гул болтовни. - Теперь кок - он.
Все, кто разобрал его слова, остались довольны. Скэнк водрузил несъеденную мокрую курицу на треуголку Шанданьяка и заставил его в таком виде осушить кружку рома.
После этого вечер для новоиспеченного кока превратился в череду отдельных неясных впечатлений. Вот он плещется в воде, вот принимает участие в каком-то замысловатом общем танце под музыку, ритм которой задают прибой, порывы теплого ночного бриза и даже биение его собственного сердца. Позже он вырвался наконец из общей кучи, убежал на берег и долгое время бродил по песчаной полосе между водой и зарослями, обходя костры и шепча: "Джон Шанданьяк" - снова и снова, поскольку ему вдруг почудилось, что, получив новое имя, он вдруг стал забывать старое, здесь, в этом мире смерти, рома и крохотных красочных островков. Какое-то время спустя он увидел группку нагих ребятишек, которые нашли его кукол и заставляли их теперь танцевать на разные лады. Они не прикасались к марионеткам руками, те отплясывали как бы сами по себе, и каждый гвоздик, забитый в деревянные тельца, светился в темноте багрово-красным отсветом. В конце концов он осознал, что сидит на мягком песке и что лежать на нем было бы еще приятнее. Шанданьяк лег и только теперь понял, что треуголка с курицей до сих пор у него на голове. Неловким движением руки он скинул ее, случайно угодил рукой в распотрошенную курицу, подскочил, согнулся, и его стошнило. Потом он снова лег и уснул.

ГЛАВА 3

Лето 1718 года было нетипичным для пиратской республики на острове Нью-Провиденс. Обычно карибские пираты большие суда чистили весной, и когда на корпусах не оставалось ракушек и водорослей, а прогнившие доски и такелаж были заменены, трюмы заполнялись провизией, водой и отборной добычей, и корабли отплывали на северо-запад, по пути огибая острова Берри и Бимини. Неторопливый Гольфстрим нес их к берегам Северной Америки. Губернаторы английских колоний обычно бывают рады пиратам, приветствуя приток дешевых товаров. Карибское море летом превращалось в рассадник малярии, желтой лихорадки и всяких прочих заболеваний, не говоря уж об ураганах, которые бывали особенно яростны именно в это время года, налетая из открытого океана мимо Барбадоса и Кубы на Мексиканский залив, создавая, разрушая, а иногда и полностью сметая на своем пути острова.
Однако сейчас стоял июнь, а гавань Нью-Провиденса все еще была переполнена шлюпами, шхунами и бригантинами, и среди них можно было увидеть даже пару трехмачтовых кораблей. Костры по-прежнему чадили перед пестрым лагерем из хижин и палаток, а проститутки и скупщики добычи шлялись между матросами и высматривали прибывающие корабли. Прошел слух, будто Вудса Роджерса король Георг назначил губернатором острова, и теперь тот должен был прибыть со дня на день в сопровождении королевского флота, везя с собой помилование тем, кто намеревался навеки отказаться от пиратства, и приказ обрушить кары, предписанные законом, на всех остальных.
Наиболее распространенное мнение среди обитателей Нью-Провиденс по этому поводу в первые недели жаркого лета можно было свести к единой фразе: "Поживем - увидим". Некоторые - такие, как Филип Дэвис, - намеревались убраться подальше к тому моменту, как Роджерс со своей военной свитой ступит на берег острова, а другие - главным образом Чарли Вейн со своей командой - собирались остаться и дать решительный отпор любым поползновениям непрошеных гостей из-за Атлантики. И все же большинство было настроено принять предложение об амнистии и навечно изгнать из своих кошмаров призрак церемониального серебряного весла, которое нес палач, сопровождая осужденных пиратов на виселицу, священника, толпы и последнего узла, который моряк увидит в своей жизни. В конце концов, уж если жизнь под новым управлением им не понравится, всегда можно украсть лодку и отправиться к какому-нибудь другому острову. Две сотни лет назад испанцы предусмотрительно позаботились о том, чтобы завезти на эти острова свиней и прочую живность. И потому жить на острове, питаясь копченым мясом и фруктами, право, не самая горькая доля. Однако райская жизнь браконьеров закончилась лет сто назад, когда Испания решила изгнать этих безобидных обитателей со своих земель. Деваться им было некуда, разве что в море. И вскоре Испания пожалела о своем необдуманном шаге, поскольку изгнанники превратились в морских разбойников - а острова стали их охотничьими угодьями,
Зелень джунглей была расцвечена спелыми апельсинами, как зеленый шелк золотыми монетками, и даже люди, выросшие в Англии, следуя примеру местных обитателей, разнообразили свою пищу, добавляя к ней плоды тамаринда, манго и папайи. Плоды авокадо, мясистые и тяжелые, время от времени гулко шлепались на песок, от чего испуганно вздрагивали пираты, не привыкшие видеть эти плоды спелыми.
Приготовление пищи занимало теперь основную часть дня на Нью-Провиденс. Во-первых, потому, что неминуемое прибытие Вудса Роджерса по крайней мере значительно отодвигало пиратские набеги, предоставляя людям возможность больше времени уделять своим желудкам. А во-вторых, новый кок с "Кармайкла" оказался не просто компетентным, но даже согласился готовить сразу для нескольких команд в обмен на помощь в доставке и обработке припасов. Например, за три недели с тех пор, как "Кармайкл" прибыл в бухту, было предпринято семь "буйабессных предприятий", когда все население острова - пираты, проститутки, торговцы, детвора - выходили при отливе в гавань и, вооруженные сетями и ведрами, ловили самую разную морскую живность, из которой потом Шэнди варил бесподобное блюдо. И когда все это кипело и булькало в котлах сразу на нескольких кострах вдоль берега, ароматы шафрана, корицы и перца разносились так далеко, что пираты клялись - команды судов учуят их задолго до того, как увидят остров.
Месяц близился к концу, и дни становились все длиннее, и все больше народу собиралось вокруг шлюпа "Дженни" и "Кармайкла", потому что они должны были отчалить двадцать третьего числа, в субботу, увозя с собой замечательного кока.
В пятницу днем Шэнди плыл на лодке из бухты, где "Кармайкл" стоял уже почищенный, на киле, готовый к спуску на глубокие воды. Смуглые мускулистые руки Джека Шэнди орудовали веслами, и корабль проплывал мимо под стук топоров, освобожденных от лесов.
К концу месяца, сказал он себе, я смогу добраться до Кингстона, получить кредит, после чего наведаться с визитом в Порт-о-Пренс, в... фамильное поместье.
Теперь, когда он увидел яркие цвета западных небес, морей и островов, он уже не чувствовал того недоумения, как тогда, когда впервые увидел рисунок в письме, которое отыскал его поверенный: широкие веранды и окна большого дома Шанданьяков в Порт-о-Пренсе, с раскачивающимися по ветру пальмами, зарослями гигантских папоротников на заднем плане, пролетающей над крышей стаей попугаев; все это теперь казалось гораздо более достижимым, реальным и осязаемым, ничуть не похожим на изображения фантастических поселений на Луне.
После смерти старого Франсуа Шанданьяка, его отца, поверенный Джона отыскал до сих пор неизвестного Джону кузена в городе Байонна, и этот кузен передал ему пачки писем от тетушки с Гаити, где - как Джон всегда смутно помнил - жили его дед и дядюшка. Эти письма, а затем и изыскания в лабиринтах актов, записей смертей и браков, отказов от права наследования и заверенных судом завещаний в конце концов пролили свет на ситуацию, которая заставила Шанданьяка расторгнуть помолвку с дочерью преуспевающего торговца углем, оставить свой пост в фирме текстиля и купить билет на "Кармайкл", чтобы отправиться в другое полушарие: Джон узнал, что, оказывается, дедушка на Гаити, умерший в 1703 году, завещал своему старшему сыну Франсуа, отцу Джона, дом, плантации сахарного тростника и весьма приличную сумму, и что сводный брат Франсуа, Себастьян, тоже проживавший на Гаити, представил поддельные документы, свидетельствующие о смерти старшего брата.
В результате своего мошенничества Себастьян унаследовал поместье, а Франсуа Шанданьяк, даже не имея представления о свалившемся на него наследстве, продолжал из года в год давать представления, постепенно нищая, пока не умер в полном одиночестве, без гроша в кармане. По сути, его дядя не только ограбил своего брата, но и убил его.
Джек налег на весла, словно это могло приблизить его к ненавистному дядюшке. Ему вспомнился разговор с хозяйкой убогой гостиницы, где умер его отец. Джон Шанданьяк отправился туда, как только получил известие о смерти отца, и щедро поил старуху тягучим голландским джином, пытаясь заставить сосредоточиться на бродячем кукольнике, чье тело снесли по лестнице ее гостиницы четырьмя днями раньше. Она наконец вспомнила это маленькое происшествие.
- Ah, oui, - сказала она, улыбаясь и кивая. - Oui. C'etait impossible de savoir ci c'etait le froid ou la faim(3).
Его отец либо насмерть замерз, либо умер с голоду, отметил про себя Джон тогда, и никто в этой грязной лачуге даже не знает, от чего именно.
У Джека Шэнди не было ни планов, ни идей - как поступить, когда он доберется до Порт-о-Пренса. Хотя он и прихватил с собой свидетельство о смерти отца для французских властей на Гаити, однако поверенный предупредил его, что предъявить обвинение жителю другой страны, находящейся в другом полушарии, практически невозможно. Поэтому Шанданьяк и решил сам отправиться туда, где жил его дядя Себастьян. Он мог только догадываться, с какими проблемами ему придется столкнуться: ведь ему, иностранцу, предстояло предъявить уголовное обвинение, нанять местного адвоката и выяснить, какие - если вообще они существуют - местные законы были при этом нарушены... Нет, он просто знал, что должен оказаться лицом к лицу с дядей: пусть тот знает, что преступление раскрыто, что он виновник смерти обворованного брата...
Шэнди налег на весла и, глядя на играющие на своих руках мускулы, мрачно улыбнулся Работа шла вовсю. Вдобавок к новым орудиям, запасам пороха и ядрам на борт "Кармайкла" были погружены магические предметы, необходимые для обрядов вуду. Какое-то магическое действие требовало наличия большого зеркала; в числе прочей добычи другой пиратский экипаж захватил несколько зеркал, и одно из них было продано Грустному Толстяку - главному бокору Дэвиса; Шэнди поручили доставить его на борт. Занимаясь этим, Джон глянул на свое отражение и в первую секунду даже не узнал себя: ему показалось, будто он видит кого-то из пиратов.
После нескольких недель изнурительного труда на "Кармайкле" его плечи и грудь стали шире, а талия тоньше, на руках появились новые шрамы, а щетина на щеках превратилась в бороду. Борода, как и отросшие волосы, которые теперь для удобства он завязывал на затылке шнурком, выгорела. Но даже не это делало его похожим на заправского пирата, а тот темный загар, который он приобрел за недели работы без рубашки на тропическом солнце.
Да уж, подумал он, остается только прокрасться в ворованное поместье дядюшки Себастьяна и, когда тот будет гонять браконьеров по кустам - чем там еще занимаются аристократы, - выскочить прямо на него и припугнуть саблей.
Но тут его злорадная ухмылка стала добродушной: он припомнил свой последний разговор с Бет Харвуд. Девушке удалось сбежать от Лео Фрейда, и они с Шэнди отправились на южный берег острова в тот послеобеденный час, когда дует прохладный бриз и попугаи с криками летают над головой. Джон рассказал ей о своем отражении в зеркале: как он подумал, будто увидел одного из пиратов Дэвиса.
- Я хочу сказать - одного из остальных пиратов, - добавил он с оттенком мальчишеской гордости в голосе.
Бет снисходительно рассмеялась и взяла его за руку.
- Вы вовсе не член их команды, - возразила она. - Разве вы могли бы стрелять в матросов или убить такого человека, как капитан Чаворт?
Снова став серьезным и надеясь, что загар скроет краску, которая залила лицо, Шанданьяк буркнул:
- Нет.
Какое-то время они шли молча, и только когда впереди показался "Кармайкл" и настало время возвращаться, она отняла руку.
Налегая на левое весло, чтобы развернуть лодку к берегу, Шэнди бросил взгляд через плечо и увидел Скэнка и прочих, поджидающих его возле груды плит каррарского мрамора, которая с утра заметно уменьшилась. Белый песок ослепительно сверкал под лучами полуденного солнца, по нему, словно заплатки, были рассыпаны выцветшие палатки, а дальше начинались джунгли. По гребню дюны шла женщина в рваном лиловом платье.
Веннер вошел в воду, когда лодка приблизилась к берегу. Шэнди выпрыгнул, вместе они, ухватившись за планшир, вытянули лодку на песок. - Если ты устал, Джек, я могу и сам перевезти весь этот мрамор, - дружелюбно предложил Веннер с улыбкой, которая, как и загар, никогда не сходила с его лица. За его спиной маячил мистер Берд - тот самый негр, которому все казалось, будто его обзывают собакой.
- Да нет, не надо, Веннер, - откликнулся Шэнди, наклоняясь и хватаясь за край мраморной плиты. Он поднял ее и на несгибающихся ногах поковылял к лодке. Там он погрузил камень сначала за заднюю банку, а затем на дно. - На "Кармайкле" они уж сами вытягивают их на канатах, мое дело - перевязывать их веревками. - Он двинулся за новой плитой, разминувшись со Скэнком, который тоже нес такой же груз.
- Хорошо, - заметил Веннер, берясь за край глыбы. - Не высовываться и не рвать пупок - вот мой девиз.
Они вместе подхватили большую плиту и потащили ее, и Шэнди задумчиво посмотрел на Веннера. Тот всегда норовил уклониться от тяжелой работы, но именно он не дал убить Шэнди в тот день, когда Дэвис захватил "Кармайкл", а его философия ненадрывания пупка искушала Шэнди поделиться с ним своим планом бегства. Веннер должен был расценить предстоящий вояж как ненужную тяготу, и уж коли Шэнди собирался прятаться на берегу до тех пор, пока "Дженни" и "Кармайкл" не выйдут в море, а затем выйти из джунглей и дождаться прибытия нового губернатора, то товарищ, который бы знал остров как свои пять пальцев, был просто необходим.
Мистер Берд тоже подхватил одну из глыб и, неуклюже переваливаясь и подозрительно оглядываясь, потащил ее к лодке. Шэнди уже собирался спросить у Веннера, где бы они могли уединиться после работы и обсудить некоторые практические аспекты высказанных им убеждений, но позади зашуршал песок, и Шэнди обернулся посмотреть, кто к ним приближается.
Это оказалась женщина в лиловом платье, и когда они опустили глыбу в лодку, Шэнди, прикрыв ладонью глаза от солнца, пригляделся к ней.
- Здорово, Джек, - окликнула она его, и Шэнди с опозданием сообразил, что это не кто иной, как жена Джима Бонни.
- Привет, Энн, - отозвался он, раздосадованный тем, что, как всегда при ее появлении, ощутил озноб, а сердце начало колотиться быстрее, хотя это была всего лишь коренастая девушка с торчащими вкривь и вкось зубами. Если рядом с Бет он немного стыдился своей бороды, отросших волос и темного загара, то, когда к нему подходила жена Бонни, Шэнди втайне гордился этим.
- Все еще грузите балласт? - спросила она, кивая на "Кармайкл". Этот непривычный термин она выучила в один из дней, когда наблюдала за его работой.
- Угу, - откликнулся он, выбираясь из воды и стараясь не коситься на ее полные груди, видные под небрежно застегнутым платьем. Он заставил себя сосредоточиться на том деле, которым занимался. - Кончаем грузить подвижный балласт. Прежде "Кармайкл" сильно кренился, особенно при сильном ветре. Чуть не сбросил нас всех с палубы, когда разворачивался к "Дженни". - Ему вспомнился опрокинутый стол и летящие за борт салфетки, когда они с Бет, ухватившись за леер и друг за друга, пытались удержаться на ногах.
Он вдруг сообразил, что его взгляд снова прикован к груди Энн. Шэнди отвернулся и суетливо подхватил очередную глыбу мрамора.
- Да это же целая прорва работы! - заметила Энн. - И зачем вы столько вкалываете? Шанданьяк пожал плечами:
- Моря и стихии нам не подвластны - мы либо принимаем их правила, либо идем ко дну.
Он поднял глыбу, повернулся к ней спиной и побрел к лодке, где мистер Берд и Скэнк опускали на дно предыдущую. Веннер же уже сидел на песке, демонстративно, с деловитой озабоченностью рассматривая пятку.
От напряжения сердце тяжело ухало в груди, в ушах шумело, он даже не слышал, как Энн вслед за ним вошла в воду. Скэнк и мистер Берд уже вышли на берег, когда Шэнди опустил свою ношу, распрямился и повернулся: в тот же миг Энн его поцеловала.
Руки Энн обвились вокруг его шеи, рот слегка приоткрылся, и голой грудью сквозь материю платья он почувствовал твердые соски ее грудей. Как и от всех обитателей острова, от нее исходил запах пота и спиртного, но вместе с тем и какой-то особый, женственный аромат, и он так подействовал на Шэнди, что, позабыв о своих решениях, о Бет и ее отце, о своем дядюшке и всем остальном, он обнял ее и прижал к себе. Эта девушка, солнечные лучи, опалявшие голую спину, теплая вода, плескавшаяся вокруг ног, казалось, на мгновение приковали его к острову, словно корни - дерево, им двигали лишь неосознанные инстинкты.
Однако, опомнившись, Шэнди опустил руки, и девушка тут же отступила назад, весело улыбаясь.
- Зачем?.. - внезапно охрипшим голосом произнес Шэнди и затем, прокашлявшись, повторил вопрос уже нормальным тоном: - Зачем ты это сделала?
Она расхохоталась:
- Зачем? На счастье, парень.
- Эй, Джек, не зевай, - негромко окликнул его Скэнк.
Увязая в песке, Джим Бонни сбегал вниз по дюне. Его голова была повязана темным платком, а лицо побагровело от прилива крови.
- Шэнди! Сукин ты сын! - взвизгнул он. - Ах ты гад ползучий!
Шэнди, хоть и ожидал неприятностей, спокойно повернулся к нему:
- Чего тебе, Джим?
Тот подбежал к самой кромке прибоя, остановился напротив своей жены, и на мгновение показалось, что он ударит ее. Но Бонни заколебался, отвел взгляд и, снова нахмурившись, взглянул на Шэнди. Он вытащил из кармана складной нож - Шэнди отступил, хватаясь за свой собственный, - но Бонни раскрыл нож, надрезал указательный палец левой руки и стряхнул капельки крови с лезвия в сторону Шэнди, что-то бормоча на невероятной смеси языков.
Шэнди вдруг заметил, что солнце нестерпимо палит спину, но тут Скэнк прыгнул на спину Бонни, заставив его упасть на колени в воде, затем ловко спрыгнул и босой ногой двинул Бонни промеж лопаток, окунув его лицом в воду.
Бонни заколотил руками по воде, отплевываясь и ругаясь, но неожиданно жар, охвативший Шэнди, прошел. Скэнк пнул Бонни в бок.
- Не забыл ли ты о кое-каких правилах, а, Джим? - поинтересовался Скэнк. - Никаких штучек вуду, если это не дуэль. Разве не так?
Бонни попытался выбраться из воды, опершись руками о дно, но Скэнк снова пнул его, и тот опять нырнул лицом в соленую воду.
Шэнди глянул на Энн и заметил на ее лице озабоченность. Мистер Берд наблюдал за разыгравшейся сценой с явным неодобрением.
- Ведь ты даже не бокор, - продолжил Скэнк, - и на острове найдется достаточно сопляков, которые заставят твою голову пылать, как факел, да еще и от души похохочут над всеми твоими талисманами. А Шэнди в этом деле новичок и ни черта не смыслит ни в чем таком. Или ты считаешь, Дэвиса порадует твоя выходка, когда я ему расскажу?
Бонни выполз на берег и поднялся на ноги:
- Но... но ведь он... он же целовал мою...
Скэнк с угрожающим видом двинулся к нему.
- Думаешь, он порадуется? - гнул он свое.
Бонни поспешно попятился, вздымая брызги.
- Не говори ему.
- Убирайся отсюда, - велел Скэнк, - да и ты, Энн, тоже.
Не поднимая на Шэнди взгляда, Энн последовала за мужем, с которого ручьями стекала вода. Шэнди обернулся к Скэнку:
- Ничего не понимаю, но спасибо, Скэнк.
- А, потом разберешься. - Скэнк оглядел лодку. - Она сидит уже довольно глубоко, еще один блок, и хватит.
Шэнди подошел к грубо сколоченным саням, на которые были навалены куски мрамора, и только сейчас заметил Веннера, который даже не встал во время стычки. Он все так же добродушно улыбался, однако внезапно Шэнди почувствовал, что желание делиться с ним своими планами исчезло.

ГЛАВА 4

Поскольку на следующее утро "Кармайкл" должен был отплыть, то разговоры вокруг костров этой ночью представляли собой фантастическую смесь предложений, предостережений и откровенных небылиц, Джек Шэнди не разделял тревог остального экипажа, поскольку собирался сбежать до отплытия, однако и ему было интересно послушать рассказы о кораблях с матросами-зомби, которые видели только обреченные люди, да и то лишь в глухую полночь, о различных магических предостережениях, которые понадобятся во Флориде, столь далекой от защиты духов-покровителей, об испанцах, частенько встречавшихся в Мексиканском заливе, и о том, какую тактику лучше всего применять в подобных стычках. Пересказывались старые легенды, и таким образом Шэнди узнал историю пирата Пьера Ле Гранда, который с маленькой шхуной и с горсткой людей захватил галеон из испанского флота, перевозившего золото в Старый Свет лет пятьдесят тому назад, и выслушал вдохновенный рассказ о четырехчасовом морском сражении между английским судном "Шарлотта Бейли" и испанским "Nuestra Senora de Lagrimas"(4), закончившимся тем, что потонули оба корабля. Пираты пытались перещеголять друг друга рассказами о вампирах - демонах женского пола, благодаря которым последние часы тех, кто был выброшен на безжизненный остров, оказывались окрашены кошмарными сексуальными переживаниями.
"Кармайкл" должен был встретиться во Флориде с кораблем Черной Бороды "Месть королевы Анны", и, конечно же, сплетни вокруг костров касались и красочной фигуры этого пиратского предводителя. Высказывались догадки по поводу того, почему он вновь возвращается в этот необжитый уголок континента, где пару лет назад он углубился в джунгли в поисках источника колдовской силы и вернулся один, хромая, больной и истощенный, преследуемый духами, которые теперь изводили его, как блохи - бродячего пса.
Шэнди приготовил по случаю отплытия лучший обед за все эти недели и, сытый и слегка пьяный, наслаждался этим вечером... пока не заметил других членов экипажа, тех, кто не пил и не хохотал у костров. Несколько человек ушли в палатку, и один раз, когда бриз стих, Шэнди показалось, будто он слышит оттуда тихие причитания. К тому же он обратил внимание на Скэнка, сидевшего в темноте под пальмой и тщательно точившего кинжал, на его молодом лице было выражение сосредоточенности и даже печали.
Шэнди поднялся и прошелся по берегу. В полумиле, в темноте, на фоне звезд, едва различался Свиной остров, чуть ближе покачивались голые мачты. Шэнди услышал шаги сзади, и когда он повернулся, собираясь вернуться обратно к кострам, то увидел высокую фигуру Дэвиса, который направлялся прямо к нему с двумя бутылками вина в руках. За спиной пирата у костра музыканты настраивали свои разнокалиберные инструменты.
- А, вот ты где, - протянул Дэвис пьяно. - Ну кто, как не кок, заслуживает лучшего вина. - И он протянул Шанданьяку одну из бутылок, у которой, за неимением штопора, было отбито горлышко.
- Спасибо, капитан, - откликнулся Шэнди, беря протянутую бутылку и с сомнением глядя на неровные, зазубренные края.
- "Шато Латур" 1702 года, - сказал Дэвис, запрокидывая бутылку и делая большой глоток.
Шэнди понюхал вино, поднял бутылку и пригубил напиток. Это было самое сухое, самое ароматное бордо, какое ему когда-либо доводилось пробовать. А ведь в свое время им с отцом случалось пробовать отличнейшие вина. Однако он не позволил ни малейшему удовольствию отразиться на своем лице.
- Ха! - воскликнул он с наигранной беззаботностью. - Жаль, что я не нашел его, когда искал специи для жаркого.
- В жаркое, говоришь? - Лицо Дэвиса, освещенное только с одной стороны пламенем костра, скривилось в кислой улыбке. - Ты вот послушай, когда я еще совсем мальцом жил в Бристоле, вечером под Рождество окно нашей плотницкой мастерской, где я был подмастерьем, разбили уличные мальчишки. Что не забрали с собой, то поразбросали крутом, и там еще был... - он помедлил, хлебнув из бутылки, - ...был еще этот набор фигурок церковных хористов, маленьких таких, не больше пальца, раскрашенных. Одна из фигурок упала в снег, и кто-то из пацанов зацепил ее ногой, когда удирал, она вылетела на улицу. И помнится, я потом все время думал, что бы там ни случилось с этим крошкой-хористом, а ему уже никогда не сидеть в своем ящичке, это уж точно.
Дэвис повернулся к гавани и полной грудью вдохнул морской ветер.
- Я знаю, что ты задумал, - бросил он Шэнди через плечо. - Ты, конечно же, слышал, что сюда должен прибыть Вудс Роджерс и объявить амнистию, решил ночью тихонько улизнуть и спрятаться в джунглях, пока не отплывет "Кармайкл". Нет, нет, не перебивай, я выслушаю тебя потом. А ты вернешься и по-прежнему будешь коком, греясь на солнышке, до самого прибытия Роджерса, верно?
После продолжительной паузы Шэнди тихо рассмеялся и сделал еще один глоток чудесного вина.
- А одно время это казалось мне хорошей идеей, - признал он.
Дэвис кивнул и повернулся лицом к нему.
- Да, мысль неплохая, - согласился он. - Но ты все еще считаешь, будто можешь вернуться в ту витрину, из которой выпал, понимаешь? Ты никогда не сможешь вернуться к тому положению, которое занимал. - Отхлебнув из бутылки, Дэвис вздохнул и пятерней взъерошил спутанные волосы. - Во-первых, дезертирство с корабля накануне выхода в море, - произнес он, - у нас карается смертной казнью, так что, если ты заявишься в лагерь после отплытия "Кармайкла", тебя просто прикончат. Не без сожаления, конечно, поскольку парень ты симпатичный, да и готовишь хорошо. Но правила есть правила, сам понимаешь. Помнишь Ванринхема?
Шэнди кивнул. Это был парень лет восемнадцати, которого осудили на смерть лишь за то, что он прятался в трюме, когда по его бригантине открыл огонь корабль королевского флота. Пиратское судно дотащилось в бухту Нью-Провиденс, капитан, дородный ветеран по имени Барджес, заверил юношу, что наказание будет смягчено ввиду его молодости и неопытности... а спустя пару часов, той же ночью после обеда, подошел к Ванринхему сзади и со слезами сожаления на глазах прострелил тому голову.
- Во-вторых, - продолжал Дэвис, - ты ранил меня уже после того, как сдался. Я понимаю, ты вскипел после того, как я пристрелил твоего друга, хотя мог бы обойтись с ним и помягче, согласен. Но ведь и он тоже уже сдался. Во всяком случае, ты обязан жизнью тому обстоятельству, что тогда мне не хотелось связываться с Веннером, и когда я предоставил тебе выбор, это не был выбор между смертью и тремя неделями бесплатной жратвы и выпивки на тропическом берегу. Ты мне многим обязан, и я не собираюсь освобождать тебя от твоих обязательств.
Наконец музыканты, придя к соглашению, заиграли "Зеленые рукава"(5), и грустная старинная мелодия, такая знакомая и такая неуместная здесь, полилась над пустынным берегом. Пронзительные крики тропических птиц звучали насмешкой над ней, заставляя старый мир со всеми его атрибутами, богами и философией казаться далеким и призрачным.
- И в-третьих, - жесткие нотки перестали звучать в голосе Дэвиса, - может, всех этих королей и торговцев на той стороне Атлантики ждет потеря их новых земель. Для них Европа и Азия представляются огромной шахматной доской, на которой они разыгрывают свои партии. И они видят нашему новому миру всего два применения: для них он источник быстрой наживы и место ссылки преступников. Вполне может статься, такой посев дает совершенно неожиданные всходы, так что Роджерс обнаружит, прибыв сюда, что никому не нужно королевское помилование, да и никто не получит от него пользы. Что значит амнистия, дарованная человеком, который правит маленьким холодным островком на другой стороне мира?
Морской бриз стал прохладным, зашелестели листья пальм, и запрыгало, заколебалось пламя костров. Слова Дэвиса смутили Шэнди, и не в последнюю очередь потому, что лишили смысла его путешествие сюда. Внезапно он почувствовал, что действия его дяди кажутся ему чисто прагматическими, как охота голодных чаек на детенышей морских черепах. И его собственная миссия предстала теперь такой же глупостью, как и попытка учить чаек сострадать. Он открыл было рот, собираясь что-то сказать, однако в этот момент кто-то крикнул от костра:
- Фил! Кэп Дэвис! Тут кое-кто из парней задает вопросы, не знаю, как ответить.
Дэвис бросил бутылку на песок.
- Это Веннер, - произнес он задумчиво. - Как этот выпад делается? Отводишь клинок, обманным движением целишь в корпус, а когда противник парирует, подныриваешь и пронзаешь бок?
Шэнди закрыл глаза и ясно представил действие.
- Верно, надо только не забыть проскочить мимо противника.
- Понял. - И, повысив голос, Дэвис крикнул: - Уже иду, Веннер!
Они оба двинулись к кострам, и Дэвис вытащил из-за пояса пистолет.
- Если Веннер поведет честную игру, я с ним справлюсь, - тихо сказал он. - Если же нет, я бы хотел, чтобы ты стоял за спиной и подстраховывал меня... - Он оборвал фразу и устало рассмеялся. - А, не важно. Я и забыл, что разговариваю с маленьким деревянным хористом. - Он спрятал обратно пистолет и прибавил шагу.
Шэнди последовал за ним, злясь на себя - отчасти из-за того, что оказался отстранен от участия в событиях, но отчасти - как ребенок, отказавшийся от участия в проказе, жалеет об этом, - из-за своего решения остаться в стороне.

Лео Френд спустился по дорожке, выложенной песчаником, которая вела вниз от разрушенного форта, путаясь в своих широких, как юбки, штанинах, потея в своем нарядном камзоле, разукрашенном лентами, побрел через песчаные дюны к кострам, где расположился экипаж Дэвиса. Следом, всхлипывая от ярости, шла Бет Харвуд, с ожесточением выдирая из волос мумифицированную лапу собаки, которую сунул туда Лео Френд. "Это послужит вам охраной, если вдруг меня не окажется рядом", - нетерпеливо рявкнул он перед тем, как бесцеремонно вытолкал ее из комнаты и, подталкивая, потащил за собой.
Она не отставала от него, но Лео Френд то и дело оборачивался к ней и, задыхаясь, хрипел:
- Нельзя ли побыстрее?
И каждый раз украдкой заглядывал ей за ворот платья.
Черт бы побрал все эти проволочки, думал про себя Френд, и всех этих идиотов, с которыми приходится иметь дело, чтобы добраться до желанной цели во Флориде. И почему так распорядилась капризная судьба, что обнаружить ее выпала честь вздорным, невежественным бандитам? Хотя, если бы это место нашли более умудренные и хитрые, нам с Харвудом не удалось бы с такой легкостью манипулировать ими. Похоже, Черная Борода даже чересчур умен: вот и сейчас он не слишком-то торопится, ждет, когда мы отправимся в это путешествие во Флориду, и лишь тогда присоединится к нам. Бог ты мой! Он мог просто купить все эти лекарственные снадобья. Так нет: он осадил Чарлстон, захватил девять кораблей и целую толпу заложников, включая советника губернатора, а взамен в качестве выкупа потребовал от них ящик снадобий. Хотел бы я знать, с раздражением подумал Френд, то ли он выпендривается, поддерживая свои экипажи в боевой готовности, то ли разыгрывает весь этот спектакль для прикрытия других своих темных делишек. Но в каких таких его планах может фигурировать побережье Каролины, где господствует закон и порядок, а общество достигло таких же высот цивилизации, как в Старом Свете?
Он взглянул на Бет Харвуд, которая наконец выпутала собачью лапу из волос и брезгливо отшвырнула ее в сторону. Лео торопливо прошептал заклинание и сделал странный жест, словно поглаживая воздух. В ту же секунду платье Бет задралось, словно под сильным порывом ветра. Однако она успела удержать его руками, и выше колен подол не поднялся. Ну погоди, девица, подумал он, и во рту у него пересохло, сердце тяжело заколотилось. Ты вскоре так будешь сохнуть по мне, что дыхание не сможешь перевести.
Грузная фигура Лео Френда вклинилась в толпу пиратов, когда с другой стороны лагеря из темноты показался Дэвис. Капитан уверенно улыбался, и Лео Френд лишь закатил глаза к небу.
"Ох, избавь нас от этого спектакля, капитан, - подумал толстяк. - Уж здесь-то тебе ничего не грозит, если только ты не станешь испытывать мое терпение своими ужимками".
- А вот и наш капитан! - воскликнул один из пиратов - широкоплечий рыжий мужчина с широким веснушчатым улыбающимся лицом. И хотя кое-кто в толпе сердито хмурился, Френд не выпускал из виду этого улыбающегося пирата, поскольку ощущал, что именно в нем таится реальная угроза.
- Фил, - демонстрируя искреннюю озабоченность, обратился к Дэвису рыжий, - тут кое-кто из парней никак в толк не возьмет, собственно, для какого дела мы все тут горбатились, снаряжая "Кармайкл"? Какие опасности нам предстоят и какую выгоду мы получим? Я попытался им растолковать в общих чертах, но они требуют конкретных ответов.
- А я-то думал, у них хватит мозгов не обращаться к тебе за деталями, Веннер, - непринужденно откликнулся он, хотя Френд уловил настороженность и напряженность в тоне Дэвиса.
Френд заметил нового рекрута, приятеля Бет - как его там по имени? - ах да, Шэнди! - пробиравшегося сквозь толпу вслед за Дэвисом, и на секунду подумал: не сделать ли так, чтобы этого вездесущего кукольника убили, или, еще того лучше, покалечили, или сделали из него полного кретина хорошим ударом по голове. Френд с сожалением отказался от этой мысли: сдержать готовую взбунтоваться толпу пиратов и так было нелегко, не приходилось думать о том, чтобы заставить их прихлопнуть эту надоедливую муху.
Он сосредоточился на Веннере, чье улыбающееся лицо тем не менее лоснилось от пота.
- Именно так я им и сказал, кэп, - ответил Веннер, и в это мгновение для всех стала очевидна фальшь его улыбки, - но вот тут некоторые говорят, что просто не поплывут с нами, раз мы намерены отправиться в это проклятое место во Флориде, где Тэтч подцепил столько нечисти.
Дэвис только пожал плечами:
- Любой, кого не устраивает мое обещание обогатить команду или кто сомневается в моих словах, может потолковать со мной один на один. Любой, кто намерен дезертировать, прекрасно знает, какое наказание за это предписано правилами. Ну а ты сам, Веннер, в какую категорию входишь?
Наблюдавший за происходящим со стороны Лео Френд что-то прошептал и поднял руку. Веннер попытался ответить, но издал лишь полуприглушенное хрипение.
"Следует ли мне заставить его спровоцировать стычку, в которой его убьют? - размышлял Френд, - или все-таки оставить в живых?" Да нет, пусть, пожалуй, живет. Толпа и без того полна ярости и страха, не стоит раздувать это пламя.
Лео опять что-то прошептал и резко махнул рукой. Веннер неожиданно скорчился, перегнувшись пополам, и его вырвало на песок. Стоявшие рядом подались в сторону, и прокатившийся смех разрядил напряженную атмосферу.
Играя на публику, Дэвис сказал:
- Да, веским аргументом это не назовешь. Толстые пальцы Френда затанцевали в воздухе. Выпрямившись, Веннер произнес громко, но запинаясь:
- Нет... Фил... я тебе... верю... что происходит? Ведь это же не я... я просто выпил... и хотел слегка завести ребят... мы ведь все знаем... ты всегда о нас... черт побери!.. заботишься...
Дэвис удивленно приподнял брови и принялся подозрительно оглядываться по сторонам. Однако слова Веннера показались убедительными по крайней мере одному пирату, и он со всего размаха двинул пошедшему на попятный бунтовщику в челюсть.
- Проклятый предатель, - пробормотал он. Веннер сел на песок, из разбитого носа потекла кровь. - Я скорее положусь на твое слово, кэп, чем на его.
Дэвис улыбнулся:
- Смотри не забудь. Том.
На краю толпы, за спинами пиратов, Лео тоже улыбнулся: все здесь удавалось куда легче, чем на родине. Он повернулся к Элизабет Харвуд.
- Теперь мы можем вернуться обратно в форт, - сказал он ей.
Она удивленно посмотрела на него:
- И это все? Вы мчались сюда так, что я думала, сердце не выдержит, только посмотреть, как стошнит человека и как его ударят?
- Я должен был обеспечить именно такое развитие событий, - терпеливо пояснил Френд. - Ну а теперь пошли.
- Нет, - возразила Бет, - раз уж мы здесь, пойду поздороваюсь с Джоном.
Лео с гневом обернулся к ней, но спохватился. Он сально усмехнулся и иронично вскинул бровь.
- Этот поваришка, да, кажется, он здесь, - закипая, выдавил он сквозь зубы, - если только это не мокрая курица, судя по запаху.
- Ступайте обратно в форт, - сказала она устало,
- Чтобы вы могли уединиться с ним, - брызгая слюной, завизжал Френд, заикаясь и кляня себя за то, что начинает заикаться всякий раз, когда речь заходит о сексе. - 3-забудьте об этом, моя д-д... Элизабет. Ваш батюшка в-велел мне не спускать с вас глаз. - Он добродетельно покачал головой.
- Поступайте как угодно, проклятый недотепа, - произнесла она тихо, и со странным и нежеланным проблеском прозрения Френд осознал, что слово "проклятый" было не просто фигурой речи. - Я пойду и поговорю с ним, а вы вольны следовать за мной или нет.
- Я прослежу за вами и отсюда, - бросил ей вслед Френд, повышая голос. - Можете не бояться, что я за вами последую: я не собираюсь оскорблять свое обоняние исходящей от него вонью.
Поскольку противостоянне у костра разрешилось мирно, кое-кто из пиратов и проституток начал поглядывать па Френда, ожидая, что теперь их развлечет он - и явно не были разочарованы, поскольку начали шептаться и хихикать, закрывая рты грязными, но унизанными перстнями руками.
Френд нахмурился, поднял было руки, но усталость давала себя знать, и он лишь ограничился тем, что презрительно бросил в пустоту: "Крысы". Он взобрался на дюну, встал там и, драматически сложив на груди руки, принялся следить за дочерью Харвуда. Бет нашла Шэнди, и они отошли на дюжину ярдов.
Презирайте меня, подумал Френд, презирайте, у вас осталась на это всего лишь неделя.
Впервые за все эти годы Френду вспомнился старик, который наставил его на путь, ведущий к - толстяк насладился пришедшим на ум выражением - божественному могуществу. Сколько же тогда ему было? Лет восемь, но он уже знал греческий и латынь, читал "Принципы" Ньютона и "Превращение металлов" Парацельса, и уже мелкие людишки из зависти к его пышущему здоровью и интеллекту начинали ненавидеть и бояться его. Даже отец его, ревнуя к величию, которого он никогда не мог постичь своим скудным умом. заставлял Лео выполнять бессмысленные физические упражнения и урезывал дневную норму сладостей, которые поддерживали необходимый уровень сахара в крови. Только его мать воистину признавала его гений и позаботилась о том, чтобы он не ходил в школу с прочими ребятами. Да, верно, ему было около восьми, когда он увидел оборванного старика, заглядывающего в заднее окно кондитерской лавки.
Это был деревенский дурачок, и его привлек к окну заманчивый запах только что испеченных кексов с фруктами. Фрейда поразила его жестикуляция - руки старика делали роющие движения в воздухе, словно преодолевая сопротивление; тогда-то Френд впервые ощутил странный запах, похожий на запах раскаленного металла.
Френд, несмотря на то, что думали окружающие по поводу его жирного тела, был ловок и подвижен. Он бесшумно влез на ящик позади бродяги, чтобы все видеть, - и то, что он увидел, заставило его детское сердце заколотиться. Пирог рывками плыл по воздуху к старику, и каждый новый рывок совпадал с движениями его рук, Девушка-лавочница стояла в дальнем углу на четвереньках, и ей, похоже, было совсем не до пирога, плывшего по воздуху: ее сильно рвало. И каждые несколько секунд старикашка отвлекался от своего занятия и с противным хихиканьем делал пассы, от которых одежда девушки начинала задираться вверх,
Возбужденный увиденным, Лео сполз с ящика и спрятался, а потом, несколько минут спустя, последовал за стариком, который, радостно улыбаясь, удирал с украденным пирогом.
Мальчик следил за стариком почти весь день, наблюдая, как тот добывал себе обед, пиво и заставлял подолы юбок вспархивать над головами девиц, и все это достигалось одними жестами и бормотанием. У Лео Френда даже дыхание перехватило, когда он сообразил, что никто из ограбленных и тех, с кем так бесцеремонно обошлись, не понимал, что всему виной хихикающий, подмигивающий старый бродяга, что-то бормочущий себе под нос. В ту ночь старик сломал замок заколоченного дома и, зевая во весь рот, укрылся в нем.
На следующее утро Лео Френд уже расхаживал перед этим домом, держа в руках роскошный торт, самый огромный, самый сладкий, какой он только сумел купить на деньги, вытащенные из коробки, где его отец хранил плату за аренду земли. Это было зрелище, от которого слюнки потекли бы у любого любителя сладостей. Мальчик старательно восстановил слой крема, чтобы скрыть следы своих манипуляций с начинкой.
Лео Френду пришлось расхаживать так почти полтора часа. Его коротенькие ручки занемели от тяжести торта, когда наконец старик, зевая и потягиваясь, вышел из дома. Теперь он был одет в нарядный бархатный кафтан на подкладке из тафты.
Лео поднял торт повыше и прошел мимо старика. Он только порадовался, когда у него вдруг схватило живот, а торт, вырвавшись из рук, поплыл по воздуху.
От острых колик мальчишка согнулся пополам и начал кататься по земле, однако все-таки нашел в себе силы приоткрыть глаза и проследить за судьбой своего торта. Тот взмыл прямо вверх, повис в воздухе, а потом опустился на землю по другую сторону дома. Хихикая, старик опять скрылся в доме, и колики тут же ослабли. Мальчик с усилием поднялся на ноги, доковылял до двери и тихо проскользнул внутрь.
Ему было хорошо слышно, как старик с чавканьем поедает торт в соседней комнате, и Френд терпеливо дожидался, пока хруст бисквита не сменился стонами. Френд смело прошел в комнату, где старик катался по полу между мебелью, покрытой пыльными чехлами,
- Противоядие я спрятал, - писклявым голосом сообщил мальчик. - Скажи, как у тебя получается эта магия, и я тебе его отдам.
Ему пришлось повторить эту фразу несколько раз, все громче и громче, но наконец старик понял. С остановками, прибегая к жестикуляции, когда не хватало слов, старик объяснил принцип используемого им колдовства, концепцию простейшую, но далеко не очевидную: он рассказал, как сделать захват, как манипулировать предметом, чтобы увеличить силу воздействия. Парнишка очень быстро ухватил основную мысль, но предусмотрительно настоял, чтобы старик на практике обучил его, как двигать вещи на расстоянии, прежде чем дать тому снадобье. Когда Френд сумел так резко поднять кушетку, что она отбила часть штукатурки с потолка, старик принялся умолять его, прося положить конец невыносимой боли. Френд со смехом исполнил его просьбу, после чего незаметно вернулся домой, оставив в доме скорчившийся труп - в качестве подарка вернувшимся хозяевам.
С возрастом, изучив книги и летописные записи о древней магии - поразительно, до чего же последовательно от страны к стране сохранялись магические обряды, - Лео пришел к горькому выводу, что действительно великолепное колдовство, делающее человека могучим, как божество, с течением столетий стало просто невозможным. Магия, словно родник, бивший ключом в древние времена, из которого каждый мог наполнить себя, как сосуд, доверху, теперь превратилась в грязную лужицу, и уже невозможно было зачерпнуть из нее больше пары капель, да и то с большим трудом... как будто магические знания были камнями, образующими дорожку в небе, но вот небо расширилось, растащив зыбкий мостик, и где раньше маги без всяких усилий перескакивали с камня на камень, теперь приходилось тратить всю жизнь, чтобы только перепрыгнуть с одного на другой.
Но он работал с тем, что оставалось в его распоряжении, и уже к пятнадцати годам был способен получить любую вещь, какую хотел, и заставить человека против воли делать все, что ему, Лео, заблагорассудится... И тогда он попытался все объяснить своей матери, которая единственная верила в него, дать ей доступ в тот тайный мир, который он обрел. Он так и не мог потом вспомнить, что же произошло... лишь помнил, что отец ударил его, и он бежал из дома родителей, так никогда уже больше туда и не вернувшись.
Навыки колдовства позволили ему жить обеспеченно следующие пять лет, пока он был студентом. Самая лучшая еда, одежда, апартаменты - стоит только захотеть. Однако глубокое недоверие к сексу удерживало его от рискованных экспериментов, оставляя на его долю лишь смущающие, унизительные, пачкающие простыни сны.
И вот однажды он встревожился не на шутку, как встревожился бы наркоман, обнаружив, что ему уже не хватает обычной дозы опиума, - поняв, что ему хочется - нет, ему необходимо, - получить нечто большее.
Ведь в конце концов магия была прекрасна не потому, что давала ему все, его привлекала власть, даруемая ею, подчинение себе чужой воли, ощущение собственной мощи, распространяющейся вокруг. Для него было мучительно сознавать, что его господство над другими людьми небезгранично, что существуют провалы в созданном им мире, провалы, сопротивляющиеся его влиянию, как навощенная поверхность клише сопротивляется чернилам: он не мог полностью овладеть умами других людей. Он мог заставить их повиноваться против воли, но побудить их желать этого - было выше его возможностей. И до тех пор, пока в другом человеке сохранялось хотя бы малейшее движение протеста или сопротивления, его господство не было абсолютным.
А именно абсолютное господство было ему необходимо... Но до того, как он встретил на своем пути Бенджамена Харвуда, Френд не верил, что это на самом деле возможно.

ГЛАВА 5

- А почему вы его так называете? - раздраженно спросила Бет Харвуд.
- Как? Хунзи канцо? - переспросил Шэнди. - Так это его титул. А как еще? Называть его Тэтч - фамильярно, а Черной Бородой - слишком театрально.
- Его титул? И что он значит?
- Это значит, что он... э-э-э... посвященный, что он прошел обряд огня.
- Посвящен? Во что? - Она казалась смущенной тем, что Шэнди оказался посвящен в подобные вещи.
Шэнди собрался было ответить, но потом лишь пожал плечами:
- А, все это выдумки про колдовство. Даже живя там, в старом форту, вы не могли не заметить, что магия здесь используется так же часто и обыденно, как огонь в Англии.
- Конечно, я заметила, как суеверны все эти люди. Думаю, во всех примитивных сообществах... - Она замерла и подняла на Шэнди широко раскрытые глаза. - Бог мой! Джон, но вы-то, надеюсь, не верите во все это?
Шэнди нахмурился и перевел взгляд с костра на темную стену джунглей.
- Я не хотел бы обидеть вас притворством. Здесь новый мир, и пираты живут с этой природой в куда более тесном контакте, чем любой европеец в Кингстоне, Картахене или Порт-о-Пренсе, пытающийся перенести сюда как можно больше реалий Старого Света. Если уж вы не сомневаетесь в истинах Ветхого Завета, то должны признать существование сверхъестественного и не торопиться с выводами по поводу того, что возможно в этом мире, а что - нет.
Мистер Берд яростно отшвырнул кусок мяса, который жевал, и, вскочив, заозирался по сторонам.
- Я не собака! - заорал он, мотая головой, и золотые серьги в его ушах засверкали в свете пламени. - Ты - сукин сын!
Бет с тревогой оглянулась на него. Шэнди улыбнулся, взял ее за руку и прошептал на ухо:
- Не стоит пугаться, редкая ночь обходится без его воплей. На что бы он там ни злился, но это никак не связано ни с Нью-Провиденс, ни с 1718 годом.
- Черт бы тебя побрал! - продолжал кричать мистер Берд. - Не собака, не собака, не собака я!
- Похоже, его как-то раз обозвали собакой, и с тех пор он, как напьется, вспоминает старую обиду, - тихо пояснил Шэнди.
- Да, - уныло согласилась Бет. - Но, Джон, вы же не хотите сказать, что... ну, право, не знаю... что вы и сами носите все эти талисманы, чтобы духи оберегали вас?
- Нет, - ответил Шэнди, - но я явственно помню, как разрядил пистолет прямо в живот вашего доктора, когда он как раз и носил подобный талисман. Это было в тот самый день, когда пираты захватили "Кармайкл". И еще, в первую неделю здесь, я как-то поймал курицу, сварил ее и съел, а на следующий день меня свалила лихорадка. Старый комендант Сауни брел мимо, как всегда бормоча себе что-то под нос и отмахиваясь от невидимых мух, и заглянул ко мне в палатку, где я метался и стонал от боли. И первым же делом он спросил, не ел ли я случаем курицу с выцарапанными на клюве словами. Я и в самом деле заметил какие-то знаки на клюве этой птицы, о чем ему и сказал. "Так я и думал, - пробурчал комендант, - это та самая курица, в которую я загнал лихорадку Рунсивелла. Ты, дружочек, никогда больше не ешь куриц, у которых на клюве написаны слова, иначе схлопочешь что-нибудь такое, от чего кто-то другой пожелал избавиться". Он достал мне другую курицу, проделал с ней какой-то трюк, и уже на следующий день я был совершенно здоров.
- О Боже, Джон! - воскликнула Бет, всплескивая руками. - Только не говорите мне, что вас и в самом деле излечили его трюки!
Слегка раздраженный, Шэнди лишь пожал плечами.
- Эту курицу я бы не стал есть ни под каким соусом. Он решил не рассказывать ей о человеке, которого он видел однажды ночью на берегу. Карманы его были разорваны, челюсть подвязана веревкой с узлами, так что человек не мог говорить, и когда Шэнди проходил мимо, он заметил, что кафтан не застегнут на пуговицы, а наглухо зашит. Рассказывать об этой встрече Бет было бессмысленно, как и сообщать потом о людях, одетых таким образом.
Она выказала свое отношение ко всей этой чепухе выразительным жестом.
- Джон, - настойчиво заговорила она, - Френд следит за мной и не даст мне здесь задерживаться. Вы не могли бы мне сказать, куда мы завтра утром отплываем?
Шэнди недоуменно моргнул.
- Но ведь вы же не примете в этом участия, верно?
- Мы тоже отправляемся. Мой отец...
- Вы уверены? Я полагал, раз Вудс Роджерс вот-вот будет здесь, вашему отцу следовало бы...
- Да, Джон, да, я сегодня разговаривала с отцом, первый раз за последнюю неделю. Он все еще таскает с собой эту противную вонючую шкатулку. Он сказал, что я отплываю завтра вместе со всеми. Он все говорил и говорил... я ничего не поняла из его бреда. Он все твердил, как надежно я буду защищена от всякого вреда и болезней, но ни словом не обмолвился о том, куда мы направляемся и главное. - зачем.
- Иисусе! - Шэнди глубоко вдохнул. - Дэвис тоже ничего не говорит, но, по слухам, мы отплываем на западное побережье Флориды. Место, где хунзи... э-э-э... в общем, именно туда, где Тэтч случайно позволил духам прицепиться к нему. - Джек улыбнулся ей, однако улыбка получилась неуверенная и нервная. - Что-то вроде того, как это делают миноги или пиявки. Во всяком случае, - добавил он поспешно, надеясь, что ему удастся скрыть собственные нехорошие предчувствия, - мы должны встретиться там с Черной Бородой.
- Боже, спаси и помилуй, - тихо прошептала она.
"Боже и дух-покровитель", - подумал при этом Шэнди.
Кряхтя, раскидывая песок неуклюжими ногами и переваливаясь из стороны в сторону, к ним приблизился Лео Френд.
- Достаточно, Элизабет, - пропыхтел он. - В форту нас... уже давно ждет обед. - Он промокнул лоб кружевным платочком.
Бет Харвуд бросила такой выразительный взгляд на казаны, в которых кипело варево, что Шэнди невольно переспросил:
- Обед?
- Зелень, черный хлеб и прочая дрянь, - вздохнула она.
- Скромно, но питательно, - объявил Френд. - Мы должны заботиться о ее здоровье. - Он тоже покосился на казаны, сделал вид, что его тошнит, затем подхватил Бет под руку и повел прочь.
Поблизости двое пиратов рассмеялись и сострили, что того и следовало ожидать: девушки всегда предпочитали парням с честными сердцами разнаряженных попугаев.
Шэнди тоже засмеялся, правда, несколько натянуто, и высказал предположение, что причина скорее всего - неунывающая натура Лео Френда. Он отказался от жаркого, по попросил еще одну бутылочку "Латура" с отбитым горлышком, а затем двинулся к берегу, в сторону "Кармайкла".
Нос корабля все еще находился в узком проливе, удерживаемый подпорками и последними двумя канатами, привязанными к деревьям на берегу, а корма сидела в воде бухты. Несмотря на теперешнее беспомощное положение, "Кармайкл" сейчас казался Шэнди гораздо более родным, чем был весь тот месяц, что он провел на его борту в качестве пассажира. Теперь Шэнди знал строение корабля как свои пять пальцев: он, как обезьяна, карабкался по вантам, когда они чинили такелаж, орудовал топором, когда сносили носовой бак и леера. С него сходило семь потов, когда он пилой и сверлом делал порты для новых пушек. Он провел бесчисленное множество часов в маленькой корзинке, вися между бортом и водой, счищая водоросли и ракушки с досок, выковыривая червей и вколачивая тонкие блестящие латунные талисманы, заговоренные бокором Дэвиса для защиты обшивки корабля.
И завтра, думал он, приближаясь к судну, завтра "Кармайкла" спустят на воду, затем мы поднимем паруса и отправимся в путь. И моя жизнь пирата вступит в новую фазу.
Шэнди заметил, что под крутым боком корабля кто-то сидит. Присмотревшись, он разглядел, что это полусумасшедший старик, которого все пираты неизменно называли "комендант". Быть может, потому, что никто толком не знал, как его зовут - хотя Шэнди приходилось слышать, как его величали Сауни, Гонси или Понси.
И эта сцена перед Шэнди - старик, сидящий под корабельным бушпритом, - что-то ему смутно напоминала - то ли картину, то ли какую-то историю. И странным образом это полузабытое воспоминание придавало удивительное достоинство Сауни. Оно вдруг помогло Шэнди увидеть в старике не просто полоумного бродягу, а нечто большее,
И тут он понял, кого напоминает ему старик: древнего Язона, сидящего под корпусом покинутого "Арго".
- Кто там? - дрожащим голосом позвал старик, заслышав наконец хруст песка под ногами.
- Джек Шэнди, губернатор. Хотел взглянуть на корабль напоследок, перед дорогой.
- Принес мне выпить?
- Э-э... да. - Шэнди отхлебнул вина и передал полупустую бутылку старику.
- Ты завтра отплываешь?
- Верно, - удивленно ответил Шэнди: он бы и не подумал, что старик еще о чем-то способен помнить.
- А, воссоединиться с хунзи канцо и его щенком? Шэнди присмотрелся к старику, гадая, не нашло ли на того очередное просветление.
- Каким щенком?
- Боннетом. Я видел, как ты управляешь марионетками: заставляешь маленьких ребяток плясать под свою дудку, дергая за веревочки.
- А, да. - Шэнди знал о новом пирате Стиде Боннете, который недавно по совершенно непонятным причинам вдруг бросил вполне преуспевающую плантацию на Барбадосе и уже спустя короткое время прославился среди пиратов своей неугомонностью и отвагой, однако Шэнди ни разу не слышал, чтобы этот человек был каким-то образом связан с Черной Бородой, Хотя, впрочем, вряд ли можно было считать Сауни надежным источником информации.
- Вы, как я слышал, на север подадитесь, - продолжал старик, отхлебывая из бутылки. - Во Флориду. - Это название он произнес с сильным испанским акцентом. - Прекрасное название. Страна лихорадки. Знаю я те места. Я там немало положил карибских индейцев в свое время. Да и меня раз подстрелили стрелой. С ними надо держать ухо востро, самые коварные из всех индейцев. Людоеды. Они там женщин и детей из других племен держат в загонах, ну как мы скот.
Шэнди не поверил этому, однако из вежливости присвистнул и покачал головой:
- Проклятие, уж я-то буду держаться от них подальше.
- Да уж, не помешает. По крайней мере пока не доберешься до этого чертова гейзера. Ну а уж потом, если знаешь, как с ним управляться, то тебе уже беспокоиться не о чем.
- Вот это мне по душе, - согласился Шэнди, - чтоб ни о чем не беспокоиться.
Сауни хмыкнул и произнес что-то по-испански, И хотя Шэнди в какой-то мере освоил примитивный язык, на котором говорили пираты-полукровки, произношение старика ему было совершенно непонятно. Оно показалось ему одновременно архаичным и чересчур правильным. Однако речь свою "губернатор" закончил таким непечатным выражением по-английски, способность к каким Шэнди еще только надеялся обрести.
Шэнди засмеялся, распрощался со стариком и направился обратно. Сделав несколько шагов и оказавшись на вершине дюны, он остановился и обернулся. Корабль был развернут к нему, и потому Шэнди сумел разглядеть в темноте шканцы и полуют. Он попытался прикинуть, где был убит Чаворт, где стоял раненый Дэвис и где был он сам, Шэнди, с Бет Харвуд, когда они кормили чаек сухарями. Он обратил внимание, что часть лееров, через которые они оба перегибались, следя за птицей, теперь была вырезана, и на мгновение Шэнди вдруг обеспокоила мысль, что он даже не может вспомнить, не сам ли их снес.
Он попытался вообразить, какие же еще могут развернуться события на этой палубе, и поразился тому, что ясно представил себя их участником. "Ведь это совсем не так! - сказал он себе с нервной улыбкой. - При первой же возможности мы с Бет обязательно сбежим с корабля. И потом судно поплывет к далеким берегам уже без меня, несмотря на весь пот (и кровь - когда стамеска соскальзывала), впитавшийся в доски. Я должен заняться и дядюшкой, по которому плачет виселица".
Шэнди опять повернул к кострам и зашагал в их направлении, сообразив, что находится совсем недалеко от того места, где видел человека с оторванными карманами и перевязанной челюстью. И воспоминания об этом заставили его прибавить шагу, не потому, конечно, что тот человек выглядел угрожающе, а скорее из-за сказанного Дэвисом, когда Шэнди упомянул о встрече.
Дэвис сплюнул и с досадой потряс головой:
- Должно быть, Дюплесси с корабля Тэтча. Последнее время Тэтч стал пренебрегать мелочами. Дюплесси был бокором на его корабле и задолжал многим лоа, а такой долг не списывает даже смерть. Как я понимаю, Тэтч похоронил его без соответствующего ритуала.
- Похоронил? - вытаращил на него глаза Шэнди. Дэвис ухмыльнулся и, презрительно передразнивая аристократический выговор, процитировал заключительную фразу известной шутки:
- Пришлось - он был мертв, знаете ли. - И уже нормальным тоном добавил: - По крайней мере хоть сапоги с него снять не забыл. Привидения подобного рода обожают отираться на кораблях. А если они еще и обуты, то всю ночь не заснуть от бесконечного топота.
Когда Шэнди вернулся к кострам, большинство уже разбрелось по хижинам, а оставшиеся явно всерьез намеревались коротать ночь за бутылкой. Шэнди решил, что выпил достаточно, чтобы уснуть, и направился к своей крохотной хижине, которую он выстроил из плавника и Обрывков парусины под деревьями.
Он поднимался вверх по склону дюны, но замер на месте, когда из ночной тьмы донесся глубокий бас, тихо приказавший ему остановиться. Шэнди пригляделся к скользящим в лунном свете теням листьев пальм и в конце концов различил огромную черную фигуру, по-турецки восседавшую посередине начерченного на песке круга, тщательно очищенного от мусора.
- Не входи в круг, - предупредил человек, не оборачиваясь, и Шэнди с опозданием узнал бокора Дэвиса, Печального Толстяка. Считалось, что он глух, и потому Шэнди только кивнул, опять же с опозданием сообразив, что это еще более бессмысленно, чем говорить с бокором, раз тот сидит к нему спиной. Шэнди сделал шаг назад,
Печальный Толстяк не оборачивался. Он тыкал в воздух деревянным ножом, который всегда носил с собой; казалось, нож встречает сопротивление.
- Raasclaat, - выругался он тихо, а затем прогудел: - Не могу утихомирить этих толстых ублюдков. Спорю с ними с самого вечера.
- Э-э... - неуверенно протянул Шэнди, озираясь по сторонам и вспоминая, есть ли другой путь по склону к хижине, поскольку Печальный Толстяк перекрыл эту тропинку. - Почему бы мне...
Бокор резко выкинул руку с деревянным ножом вверх, устремив лезвие в небо.
Шэнди невольно поднял глаза и в темноте меж крон двух пальм вдруг увидел прочерк падающей звезды, как линию, проведенную светящимся мелом на грифельной доске. Несколькими секундами позже ветер на мгновение стих, а затем снова подул, но теперь уже явно сильнее.
Печальный Толстяк опустил руки и неожиданно легко для своей грузной фигуры поднялся на ноги. Он одарил Шэнди ободряющей улыбкой и посторонился.
- Иди, - пробасил он. - Теперь это только черта на песке.
- Спасибо. - Шэнди проскользнул мимо гиганта, пересек круг и пошел дальше. Он слышал, как Печальный Толстяк тяжелой поступью удаляется к морю, слышал, как, хмыкнув, тот пробурчал себе под нос: "C'etait impossible de savoir ci c'etait le froid ou la faim"(6). Бокор снова хмыкнул, но Шэнди больше ничего не слышал.
Шэнди несколько минут смотрел ему вслед, словно колеблясь: не последовать ли за ним. Наконец, бросив опасливый взгляд на звезды, он направился к своей хижине, радуясь, что построил ее под чистым навесом ветвей.

ГЛАВА 6

- Эй, держи, Джек! - сказал Скэнк, сунул в руки Шэнди деревянную кружку с ромом и снова присоединился к матросам, натягивавшим канат. - Еще один глоток, и я свалюсь за борт! - крикнул он весело.
- Спасибо! - откликнулся Шэнди. Похоже, его новые товарищи привыкли быть постоянно навеселе. Он оглянулся. За кормой уходил вдаль зелено-лиловый остров: неровная полоска выделялась на синем фоне океана, Ему вдруг пришло в голову, что ему будет не хватать Нью-Провиденс.
Скэнк вернулся на ют, облокотился на каронаду.
- Угу, - сказал он, словно соглашаясь с чем-то, что сказал Шэнди. - Может, нам этого острова больше и не увидеть. На следующий год, пожалуй, загнать добычу будет куда сложнее. Теперь ведь нет обычного, всем известного места, куда купцы могли бы присылать своих агентов.
Шэнди пригубил ром.
- Коммерсанты заключают сделки с пиратами?
- Ну да, а с чего, ты думаешь, они иначе разбогатели бы? И остались богатыми? Они, конечно, не являются сюда лично, а присылают управляющих да поверенных для закупок. А при особенно больших сделках мы даже сами доставляем товар, куда скажут. Сколько раз я безлунной ночью, обернув уключины тряпками, водил груженые лодки в какую-нибудь потайную бухточку на Ямайке, Гаити или Барбадосе, Ведь это всем выгодно: мы продаем задешево, потому что сами ничего не платим.
Не так уж всем это выгодно, подумал Шэнди.
- А эти торговцы, они знают, что товар краденый?
- А то как же, Джек. Если хочешь знать, некоторые богачи даже подкупают королевскую береговую охрану, чтобы моряки смотрели в другую сторону, когда мы переправляем груз. Вот Тэтч и знается с купцами-богачами, с Боннетом на Барбадосе - правда, он сам теперь пират, хотя и непонятно зачем. Лапин и Шандирнак на Гаити, и...
- Кто, кто на Гаити? - Шэнди вцепился в свернутый парус и только отчаянным усилием не выронил кружку с ромом.
- Лапин - это значит кролик, и в общем, прозвище ему подходит. - И Шандирнак... или как там французишки его называют... - Скэнк пьяно нахмурился. - Твое настоящее имя тоже ведь как-то так звучит, да?
- Вроде того. - Шэнди глубоко вздохнул и поинтересовался: - Этот... тип, Шандирнак, он что, постоянно скупает добычу у ва... у нас?
- А, он настоящий прожектер. Тэтч обожает прожектеров. Им всегда вот-вот должно подфартить, понимаешь? Ну как-то так выходит, что и через год, когда встречаешься с ними, они все еще ждут удачи. Когда у них есть деньги, они готовы тут же расплатиться с нами, а когда денег нет, им нужен кредит, а уж богачам Тэтч всегда рад его предоставить.
- Такой долг, наверное, довольно трудно стребовать, - рассудил Шэнди.
Скэнк одарил его снисходительной улыбкой, оттолкнулся от каронады и побрел назад на корму.
Шэнди остался на полубаке, и улыбка медленно расплылась на его лице. Глаза сузились в предвкушении того дня, когда он сможет воспользоваться этой информацией, чтобы прижать своего дядюшку. Он теперь был рад, что пираты отправлялись к необитаемому побережью Флориды, а не собирались ввязаться в какую-нибудь стычку, ибо было просто немыслимо погибнуть, не расквитавшись с братом отца.
Как только они выбрались с мелководья у Багамских островов и вошли в глубокие воды пролива, Ходж - худощавый улыбчивый шкипер "Дженни" - подозвал Шэнди и объявил, что тому пора отрабатывать свой хлеб. И следующие пять часов Шэнди некогда было и пот стереть со лба. Он научился натягивать гафель правильно, с крохотными складочками, которые располагались параллельно рее. К своему удивлению, он вдруг узнал, что снасти - это совсем не то, что он раньше думал, И теперь он научился кое-каким тонкостям установки парусов для лавирования против ветра. Поскольку "Дженни" была более маневренна, чем "Кармайкл", Ходж решил преподать новому рекруту урок мореходства. Довольно быстро он научил Шэнди разным премудростям: как закладывать галсы, как по дрожанию деревянных колец, которыми крепился основной парус грот-мачты, угадывать тот единственный момент, когда необходимо слегка повернуть штурвал, чтобы полнее использовать силу ветра.
И словно решив пополнить образование Шэнди, далеко на востоке в чистом голубом небе из-за горизонта выплыло сизое пятнышко, и хотя туча находилась за много миль, Ходж погнал всю команду ставить штормовой гик и обрасопливать паруса, готовясь к приближающемуся шторму. Это называлось у него "снимать выстиранное белье". Он же вызвал на палубу старика-бокора, чтобы тот насвистел дагомейскую мелодию, утихомиривающую ветер; по его команде матросы подтягивали канаты и разворачивали реи, чтобы шквал не сломал их.
Сизое облачко неслось по кобальтовой синеве неба. Шэнди, которому никогда раньше не доводилось обращать внимание на погоду, теперь был поражен скоростью, с которой шторм надвигался на корабли. Через час он уже их нагнал. Даже при зарифленных парусах корабль резко накренился на левый борт при первом порыве ветра.
Вслед за ветром хлынул ливень. Вода вокруг бортов тут же вспенилась и побелела от брызг, словно вскипев, а силуэт "Кармайкла" едва просматривался сквозь мглистую пелену. Ходж приказал ослабить гитовы. Шэнди удивило то, что шкипера, похоже, ничуть не испугала перемена погоды.
- Это опасно? - нервно спросил у шкипера Шэнди.
- Это? - отозвался Ходж, перекрикивая грохот ливня и вой ветра. - Это пустяки. Так, только одежку замочить. Вот если бы сначала дождем накрыло, а потом налетел ветер, вот уж тут-то было бы над чем подумать.
Шэнди кивнул и пробрался обратно на полубак. Дождь был теплый, и, как справедливо заметил Ходж, смыть с себя соль им не повредило бы; так что назавтра их одежда высохнет и наконец перестанет быть липкой от морской воды. Первый натиск ливня ослаб, и теперь "Кармайкл" снова явственно виднелся впереди. Через несколько часов Шэнди, он знал, ожидал ночлег в трюме в мокрой одежде, он надеялся, что Бет Харвуд повезло больше и что ей найдется более приличное место. Он оперся спиной о каронаду, расслабил ноющие мышцы и принялся дожидаться новых приказов шкипера.

Все свободное время следующего дня матросы тренировались в стрельбе из пушек. Шэнди, который по роду своей бывшей профессии всегда был ловок во всех тонких работах, вскоре стал настоящим экспертом в том, как наводить каронаду на цель, вовремя запаливать фитиль, при этом не сбивая наводку и отскакивая, чтобы не опалило глаза при взрыве порохового заряда. Когда он разнес в щепки подряд несколько бочонков, которые скидывали за борт в качестве целей, Ходж тут же произвел его в старшего пушкаря, и к сумеркам пираты стали мазать куда реже, чем утром.
Третий день был целиком посвящен маневрам, и к полудню Шэнди уже позволили встать к рулю и даже отдавать приказы; он сумел за двадцать минут совершить полный круг вокруг "Кармайкла". Потом были учебные тревоги и боевые учения, и Дэвис для пущего правдоподобия сделал несколько выстрелов рядом по борту.
Шэнди испытывал гордость от того, что он так ловко карабкается теперь по вантам и уверенно передвигается по палубе, и от того факта, что, хотя многие пираты возражали против такой нагрузки, он чувствовал лишь приятную усталость, когда вечернее солнце начало высекать золотые искры из волн. Однако вся его радость мигом улетучилась, когда Дэвис проорал с "Кармайкла", что прошлой ночью они потеряли слишком много времени, лежа в дрейфе, а потому и сегодня обоим судам придется плыть всю ночь до самого рассвета.
Шэнди досталась полночная вахта, и первое, что он усвоил, когда выполз на палубу, это то, что ночью холодно и сыро. Роса обильно покрывала все кругом, и даже неструганные доски палубы сделались скользкими. Шэнди с трудом пробирался в темноте на корму, и каждый раз, когда ему приходилось хвататься за канаты, чтобы удержаться на ногах, холодная струйка воды сбегала в рукав. Угловатое насмешливое лицо Ходжа, сидевшего за компасом, освещенным красной лампой, которая не слепила глаза, казалось почти демоническим. К облегчению Шэнди, задания, которые давал ему шкипер, были легки и нечасты: время от времени обходить с лампой палубу и осматривать канаты, вести наблюдение на носу на тот маловероятный случай, если какой-нибудь корабль встретится им в этих водах, а заодно проверять, горит ли под бушпритом лампа, благодаря которой рулевой с "Кармайкла" мог, не слишком приближаясь к шлюпу, в то же время не потерять его в темноте.
Корабль огромной черной башней высился по правому борту, хлопал парусами и скрипел. Но когда Шэнди смотрел в другую сторону, на залитый лунным светом безбрежный океан, ему чудилось: он слышит какие-то голоса и видит чьи-то призрачные руки, которые настойчиво манили и звали его за собой.
В четыре часа утра Ходж угостил Шэнди подогретым ромом, сказал ему, кого разбудить на смену, и отослал в трюм спать.

В полдень следующего дня, вторника 26 июня, как раз когда оба корабля вошли в течение Гольфстрим между островами Бимини и полуостровом Флорида, их повстречал английский королевский корвет. Когда они впервые заметили маленькое белое пятнышко на южном горизонте, то решили, что это обычное торговое судно, такое же по размерам, как и "Кармайкл". Кто-то без особого энтузиазма предложил захватить его вместо того, чтобы плыть во Флориду. Но уже через несколько минут впередсмотрящий с подзорной трубой возбужденно прокричал, что это английский военный корабль.
Эта новость вызвала некоторое напряжение, но никакой паники не последовало. Переоснастка "Кармайкла" сделала его гораздо более быстрым, а "Дженни" могла укрыться на мелководье у Бимини, где ее восьмифутовая осадка позволяла безопасно маневрировать вне пределов досягаемости военного корабля.
Однако "Кармайкл" продолжал мчаться на юго-запад под всеми парусами, да и Ходж не отдавал команды повернуть "Дженни".
- Чего мы ждем, кэп? - спросил недоумевающе шорокоплечий бородатый гигант. - Если мы сблизимся с ними, потом трудно будет стряхнуть их с хвоста.
Шэнди сидел на корточках за горизонтальным брусом, на котором крепился якорь, и вопросительно смотрел на Ходжа. Ему показалось, что он заметил некоторую бледность под густым слоем загара, но шкипер лишь грязно выругался и покачал головой:
- Пока будем удирать, а потом снова ложиться на курс, уйдет по меньшей мере день. Из-за дождя в субботу и маневров в воскресенье мы и так уже припозднились. Того и гляди опоздаем на наше рандеву во Флориде. Нет, парни, на этот раз пусть драпает королевский флот. "Кармайкл" вооружен не хуже, чем этот корвет, да и мы сами не рыболовное суденышко. У нас еще про запас есть дух-покровитель, не говоря уж о Лекбе и Босу.
Коренастый седой моряк недоверчиво уставился на Ходжа, потом, словно объясняя что-то ребенку, указал на приближающиеся паруса и медленно, с расстановкой произнес:
- Генри, это же чертов королевский флот. Ходж сердито повернулся к нему:
- Противник на горизонте, Исаак, и сегодня я капитан, и вдобавок старший у нас - Дэвис. Бог и все его ангелы, ты что ж, думаешь, будто мне самому нравятся такие приказы? Приятель, если мы сейчас отступим, считай, хунзи канцо всех нас превратит в зомби; теперь же ничего худшего, чем смерть, нам не грозит.
К удивлению и тревоге Шэнди, экипаж воспринял эту странную логику хоть и без особой охоты, но и без возражений. Все кинулись готовиться к бою. Часть парусов зарифили, двух матросов послали на мачту поливать оставшиеся паруса квасцами, чтобы уберечь их от огня, канаты заменили цепями, пушки выкатили, так что теперь их черные жерла торчали из люков. Бокор, стоя возле бушприта, начал что-то декламировать и кидать осколки разбитого зеркала в сторону английского корвета. Шэнди приказали наполнить все пустые ведра водой, а заодно намочить запасную парусину и обмотать ее вокруг бочонков с порохом.
Последние три недели Шэнди несколько гордился в душе тем, как решительно вел себя во время захвата "Кармайкла", теперь же, видя, как трясутся его руки, вытаскивая очередное ведро с морской водой, он понял, что его относительное хладнокровие в тот день явилось скорее результатом шока, и даже более того, результатом невежества, поскольку осознание опасности пришло, только когда все закончилось. На этот раз беда надвигалась с мучительной неторопливостью, и сейчас он знал наперед, как человек умирает от выстрела в голову или удара сабли в живот.
На этот раз он испытывал такой ужас, что чувствовал себя как пьяный - все цвета казались чересчур яркими, сочными, звуки слишком громкими. Он балансировал между слезами и рвотой и каждую секунду боялся попросту обмочить штаны.
Когда он наконец расставил ведра с водой вокруг бочонков с порохом и накрыл их мокрым парусом, то заторопился на палубу, где его немедленно приставили к пушке и сунули в руки дымящийся запальный шнур.
- Не стреляй раньше, чем прикажет Ходж, Джек, - рявкнул пират, - а уж тогда не мажь.
Шэнди посмотрел вдоль выщербленного ствола пушки. Все три корабля шли курсом на восток, но "Кармайкл" и "Дженни" держали круче к ветру. Военный корабль поворачивался к ним бортом, похожим на черно-бежевую шахматную доску от открытых пушечных портов.
"Нет, не могу я стрелять по английскому военному кораблю, - подумал Шэнди. - Но если я откажусь, меня убьют пираты. И если уж на то пошло, начни я мазать, меня прикончат сами англичане вместе со всеми остальными на борту. Бог мой, да у меня же просто нет никакого выхода!"
От борта английского корвета отделилось белое облачко дыма, мгновение спустя донесся раскатистый грохот выстрела, и прямо перед глазами Шэнди неподалеку от борта вырос столб воды, постоял мгновение и опал сверкающими на солнце брызгами.
- Недолет! - прокричал визгливый от напряжения голос Ходжа. - Корвет у нас на прицеле! Огонь!
Как и многие солдаты до него, Шэнди к своему удивлению обнаружил, что интенсивная, изнурительная муштра предыдущих дней сделала подчинение приказу автоматическим - он еще не успел решить, повиноваться или нет, а руки уже навели ствол пушки, поднесли запал к фитилю, а затем он перебежал к следующей пушке. Ну что ж, подумал он с отчаянием, наводя вторую пушку, теперь обратной дороги нет. Раз уж все так складывается, теперь придется работать не за страх, а за совесть.
В тот момент, когда он прикоснулся запальником к фитилю второй пушки, все семь пушек правого борта выстрелили тоже, и шлюп, кренившийся под ветром, отдачей почти выпрямило.
И тут же "Громогласный Кармайкл" с поразительной для корабля такого размера скоростью ринулся в окутавшееся дымом пространство между корветом и шлюпом, вплыл, оказавшись так близко от "Дженни", что Шэнди разглядел знакомые лица матросов на вантах и явственно расслышал, как Дэвис скомандовал: "Огонь!" - за секунду до того, как пушки правого борта дали залп, прозвучавший, как близкий раскат грома. Клубящееся облако дыма на мгновение скрыло из виду паруса корвета.
"Дженни" продолжала разворачиваться к ветру, следуя за "Кармайклом", и когда пушечный дым рассеялся, Шэнди с ужасом увидел корвет, явно не поврежденный, преследующий "Дженни" всего лишь в сотне ярдов. И лишь когда Скэнк схватил его в охапку и толкнул к пушке и он механически навел ее, Шэнди сообразил, что корвет все же не избежал повреждений. Абордажные сети вдоль бортов были полны обломков рей и рангоута, шахматный порядок пушечных портов нарушался полудюжиной свежих зияющих дыр. Одновременно Шэнди вспомнил, что "Дженни" двигается гораздо быстрее, чем корвет, и через минуту-другую окажется в безопасности перед его носом. Совершенно очевидно, что Дэвис вопреки собственной безопасности вклинился между двумя кораблями, чтобы дать возможность шлюпу ускользнуть.
- Цель в пушку на носу! - заорал над ухом Скэнк, и Шэнди послушно навел ствол на сияющий металл носовой пушки корвета и поджег фитиль. Его пушка басисто рявкнула, и, щурясь сквозь дым, он с удовольствием заметил, как пыль и щепки полетели оттуда, куда он целил.
- Отлично! - гаркнул Скэнк. - Ну-ка задай им! Дым окутал борт корвета, но грохот пушечного залпа затерялся в треске и грохоте, потрясших "Дженни". Шэнди отшвырнуло от пушки в гущу столпившихся позади пиратов. Оглушенный и контуженный, он оказался распростерт на чьем-то безжизненном теле, пытаясь втянуть воздух в легкие и не захлебнуться кровью, наполнившей рот. Сквозь звон в ушах едва доносились вопли ярости и паники, и Шэнди вдруг почувствовал, как изменилось - стало медленным и неуклюжим - движение шхуны.
Ходж торопливо выкрикивал команды, и Шэнди наконец с усилием приподнялся и сел, кашляя и отплевываясь. С тревогой он оглядел себя и с облегчением понял, что руки и ноги целы - не перебиты и не сломаны. Облегчение было тем более велико, когда он огляделся по сторонам. Трупы и раненые усеивали всю палубу, паруса были порваны, забрызганы кровью, а потемневшее от стихий дерево мачты и бортов исцарапано шрапнелью и сверкало теперь на солнце свежими разломами. Это выглядит, мелькнула смутная мысль, будто разгневанный Бог прошелся граблями по несчастной "Дженни".
- Румпель! Румпель на правый борт! Черт бы вас всех драл! - орал Ходж, смахивая со лба кровь. - И кто-нибудь, держите парус!
Рулевой пытался выполнить приказ, но беспомощно повалился на колени, кровь хлынула из рваной раны на груди. Скэнк отчаянно было кинулся к парусам, но опоздал. "Дженни", потерявшая управление в тот момент, когда картечь огненным вихрем пронеслась по ее палубе, развернулась носом по ветру и по крайней мере несколько минут была напрочь лишена возможности маневра.
Высокая, грациозная корма корвета с грохотом врезалась в борт "Дженни", абордажные крюки вцепились в палубу, и хриплый от возбуждения голос прокричал:
- На каждого из вас, подонки, нацелен пистолет! Бросай оружие! Когда спустим лестницу, подниматься на борт по одному и медленно!

ГЛАВА 7

Хотя над головой, запутавшись в снастях, болтались обломки рей и рангоута, палуба корвета была безупречно чиста, фалы свернуты в безукоризненные спирали, а не брошены как попало (именно так это обычно было на "Дженни"). Правда, Шэнди не слишком смотрел себе под ноги, поскольку все время задирал голову, стараясь не капать кровью на светлые, с песком продраенные дубовые доски палубы. Его нос кровоточил не переставая с момента залпа корвета. Вся левая сторона головы просто разламывалась от боли и до нее нельзя было дотронуться. Шэнди решил, что ядро попало в пушку, у которой он стоял, и та, отскочив, ударила его по виску.
Вместе с десятью другими относительно не пострадавшими членами экипажа он стоял теперь позади барабана кабестана, стараясь не слышать стоны и крики тяжело раненных пиратов, оставленных на борту "Дженни".
Матросы корвета, выстроившиеся вдоль бортов, держа пиратов под прицелом, были одеты в узкие серые куртки, полосатые штаны и кожаные шапки. И эта простая одежда делала яркие облачения пиратов, вымазанные сажей и смолой, смешными. Искоса поглядывая на моряков, Шэнди заметил, что в выражениях их лиц кроме презрения и гнева крылось еще нечто, и это не придало ему уверенности в себе. В их взглядах сквозило любопытство к людям, которые, хотя сейчас живы и дышат, очень скоро перестанут дышать в тугой петле палача.
Хотя "Кармайкл" и казался теперь лишь далекой пирамидой парусов на горизонте, капитан корвета все же приказал спустить шлюпку; глядя в подзорную трубу со своего места на полуюте, он засмеялся:
- Черт подери, Хендрикс оказался прав! Кто-то из этих подонков и впрямь свалился за борт! Мои ребята выловили его. - Он повернулся и оглядел пленников с жесткой ухмылкой. - Похоже, один из ваших приятелей не вынес разлуки и решил составить вам компанию.
На мгновение эта новость озадачила Шэнди. Потом он решил, что это, должно быть, Бет, которой удалось воспользоваться неизбежной сумятицей во время боя и которая предпочла прыгнуть за борт, лишь бы сбежать от пиратов и своего безумного отца. Он надеялся, что так оно и случилось. Тогда для них обоих закончится наконец вся эта ужасная эскапада. Дэвис, Тэтч Черная Борода, Харвуд, Френд - все они могут отправляться во Флориду или хоть к черту на рога, его это нисколько не заботило.
Это напомнило ему, что пора бы уже перестать безвольно озираться по сторонам, поминутно ощупывая языком пустоту на месте одного из зубов, и объявить капитану, кто он такой и как оказался на борту шлюпа.
Он набрал в грудь воздуха, заставил себя поднять глаза и, умоляюще протянув руки, сделал шаг вперед: это чуть не стоило ему жизни, поскольку один из матросов тут же выстрелил в него.
Шэнди слышал звук выстрела и почувствовал, как пролетела над ухом пуля. Он рухнул на колени, не опустив руки.
- О Господи! - завопил он. - Не стреляйте, я же ничего не сделал!
- Черт бы тебя побрал! - заорал капитан, внимание которого привлек выстрел. - Эй ты, марш на место, к своим приятелям!
- Они вовсе мне не приятели, капитан! - откликнулся Шэнди, осторожно поднимаясь и стараясь сохранить видимость спокойствия. - Меня зовут Дже... Джон Шанданьяк. Я был пассажиром на борту "Громогласного Кармайкла", когда его взял на абордаж Фил Дэвис со своими людьми. Во время этого... этой стычки я ранил Дэвиса, поэтому вместо того, чтобы отпустить на лодке вместе с экипажем, меня под страхом смерти вынудили присоединиться к пиратам. Они также принудили остаться на борту другого пассажира - Элизабет Харвуд, и как я подозреваю, именно она прыгнула за борт "Кармайкла". - Невольно оглянувшись на своих недавних товарищей, Шэнди прочитал в их глазах не только презрение, но и ненависть и, поворачиваясь к капитану, быстро добавил: - Я понимаю, понадобится время, чтобы проверить мой рассказ, но я прошу вас содержать меня где-нибудь отдельно от остальных...
Хотя бы просто для того, чтобы я остался жив и мог выступить свидетелем на суде над Филом Дэвисом.
Капитан перегнулся через перила полуюта и, прищурившись, посмотрел на Шэнди в упор.
- Дэвис? - Он перевел взгляд на пиратов, толпившихся вокруг кабестана, затем глянул в сторону "Дженни". - Он здесь? Ранен?
- Нет, - ответил Шэнди и кивнул в сторону удаляющегося корабля. - Он на "Кармайкле".
- А-а-а, - протянул капитан. - Тогда суд над ним будет еще не скоро. - Он мигнул и посмотрел вниз на Шэнди. - Пассажир с "Кармайкла", которого заставили присоединиться к пиратам? Что ж, тогда вам приятно - или не очень - будет узнать, что мы можем немедленно проверить ваш рассказ. Мы только в пятницу покинули Кингстон, а "Кармайкл" был захвачен месяц назад, так что наши текущие бюллетени должны упомянуть об этом. - Он повернулся к стоящему рядом мичману. - Принесите, пожалуйста, журнал с рапортами, мистер Нурс.
- Есть, сэр. - И юноша быстро спустился по трапу и исчез в каюте.
- Для подневольного ты слишком хорошо обращался с пушкой, - прошипел за спиной Скэнк. - Предатель, сукин сын! - сплюнул он.
Кровь прилила к лицу Шэнди. Ему вдруг вспомнился тот день, когда Скэнк спас его от Бонни - была ли попытка того использовать колдовство действительной или нет. Его так и подмывало напомнить Скэнку, при каких обстоятельствах три с лишним недели назад его захватили на борту "Кармайкла", но он подавил в себе это желание и лишь негромко попросил ближайшего моряка:
- Можно мне немного отойти?
- Ладно, - сказал матрос, - только медленно. Шэнди отодвинулся в сторонку, слыша, как за спиной пираты угрюмо обсуждают: трус ли он по своей предательской натуре или просто по необходимости. Обернувшись к морю, он посмотрел на возвращающиеся шлюпки и, щурясь от бликов солнца на мокрых веслах, попробовал разглядеть, действительно ли там Бет Харвуд или кто-то еще.
Капитан опустил подзорную трубу и сухо заметил:
- Того, кто там находится, наверняка зовут не Элизабет.
"Черт возьми, - с досадой подумал Шэнди, - так она все еще с ними. Ну какого же дьявола она не додумалась прыгнуть за борт? Что ж, это теперь не мое дело. Пусть теперь этот капитан или кто-нибудь другой отправляется на поиски и спасает ее. Лично я отправляюсь на Гаити. К тому же, может, Френд и ее отец ничего плохого против нее и не замышляют".
Он невесело улыбнулся собственной наивности и припомнил один за другим все рассказы, слышанные о Черной Бороде. Как-то раз тому взбрело в голову устроить самодельную преисподнюю. Он загнал весь экипаж в трюм, подпалил горшки с серой и никому не давал выбраться под дулом пистолета до тех пор, пока половина команды не потеряла сознание от удушья. Но даже тогда он самым последним поднялся на палубу подышать свежим воздухом. И хотя эта дурацкая выходка рассматривалась как очередная варварская шутка, но ритуальный характер события кое-кто все-таки подметил; один бокор спьяну намекнул, что это было необходимым возобновлением статуса Черной Бороды как хунзи канцо и что обряд прошел не вполне успешно, поскольку никто из экипажа не умер. Шэнди припомнились слухи о его связях с одним из самых ужасных лоа - по имени Барон Суббота, чьими владениями были кладбища и чьим секретным дрогу являлся тлеющий огонь. Именно поэтому Черная Борода всегда вплетал в свои космы и бороду тлеющие фитили перед тем, как вступить в сражение. И еще Шэнди припомнил о внешне безумных, но вполне объяснимых с точки зрения магии ритуалах бракосочетания, которым Черная Борода подвергал любую несчастную женщину, попадавшую ему в когти. И Шэнди подумал о бесполезном мужестве Бет и о ее жизнерадостной натуре, обнаружившейся лишь на какие-нибудь полчаса на полуюте "Кармайкла" три недели назад.
Появился мичман Нурс с переплетенным журналом и подошел к капитану.
- Спасибо, мистер Нурс. - Капитан сунул подзорную трубу под мышку и взял том. Пару минут он сосредоточенно листал страницы, а затем уже с меньшей суровостью снова глянул на Шэнди.
- Здесь действительно упоминается Джон Шанданьяк, которого насильно рекрутировали пираты. - Он перелистнул страницу. - Где и когда вы поднялись на борт "Кармайкла"?
- Утром третьего июня в доке компании "Бэдсфорд" в Бристоле.
- И... минуточку... с каким кораблем вы шли вместе через пролив Святого Георгия?
- С "Мершоном". Они повернули на север за мысом Бизани, а направлялись к островам Аран и Галоуэю.
Какое-то время капитан стоял, опустив журнал, и молча смотрел на стоявшего перед ним Шэнди.
- Гм, - сказал он и, вернувшись к странице, которую просматривал перед этим, заметил: - Верно, и экипаж "Кармайкла" упоминает также нападение Шанданьяка на Дэвиса... Это выглядит очень смелым поступком.
- Ха, - презрительно сплюнул Скэнк. - Напал внезапно. Дэвис, тот даже и не видел его.
- Спасибо, молодой человек, - поблагодарил капитан Скэнка с ледяной улыбкой. - Ваши слова великолепно подтверждают сделанное заявление. Мистер Шанданьяк, вы можете перейти от этих негодяев сюда, на мостик.
Шэнди облегченно вздохнул и расслабился. Он только теперь почувствовал, что, не осознавая того, все эти недели пребывал в напряжении, живя среди людей, для которых дикарское насилие было обыденным явлением. Он пересек палубу и взобрался по трапу на мостик. Стоявшие там офицеры потеснились, с нескрываемым любопытством разглядывая его.
- Вот, - сказал капитан, протягивая ему подзорную трубу, - взгляните, не могли бы вы опознать нашего пловца?
Шэнди бросил взгляд на шлюпку, приближающуюся к кораблю, взлетая вверх и вниз на голубой волне, и ему даже не понадобилась труба.
- Это Дэвис, - тихо произнес он.
Капитан вновь обратился к юному мичману.
- Не спускайте глаз с пленных, мистер Hype, - приказал он, кивая в сторону унылой кучки пиратов подле кабестана. - Дэвиса же пришлете в кают-компанию. Мистер Шанданьяк, мне понадобится ваше присутствие в качестве свидетеля.
"О Боже!" - подумал Шэнди.
- Хорошо, капитан.
Капитан направился было к лестнице, но остановился:
- Есть еще время, мистер Шанданьяк, пока пленника не поднимут на борт. Боцман покажет, где можно получить одежду, если вы хотите избавиться от своего... м-м-м... наряда.
- Благодарю вас, капитан, я с удовольствием воспользуюсь вашим предложением.
Среди королевских офицеров в синей форме, сверкающих медных пуговиц и эполет Шанданьяк действительно начинал чувствовать себя клоуном в своих красных штанах и расшитом золотом поясе, хотя подобный костюм там, на острове, был в порядке вещей. Издалека до него донесся презрительный смешок Скэнка.

Позже, чувствуя себя куда более цивилизовано в клетчатой рубашке, парусиновых штанах, серых шерстяных чулках и башмаках, Шанданьяк сидел у длинного стола в кают-компании и задумчиво смотрел в окно на корме, которое было слишком велико, чтобы называться иллюминатором; одна створка с мелкими стеклами в свинцовой оправе была распахнута, чтобы дать доступ теплому ветру. Он размышлял над тем, чем займется после того, как разберется с дядей. Вернуться в Англию и вновь наняться бухгалтером? Он с сомнением покачал головой. Англия теперь казалась такой далекой и холодной.
И тут ему в голову пришла мысль, которая немного успокоила мучившее его чувство вины, не оставлявшее его с того самого момента, как он опознал пленника в шлюпке. Теперь Шэнди знал, чем он займется: он приложит все усилия, чтобы скорейшим образом арестовали, осудили и посадили в тюрьму его дядюшку, после чего воспользуется, без сомнения, значительными средствами, которые перейдут к нему, чтобы вызволить Бет Харвуд. Ему казалось вполне реальным нанять судно какого-нибудь знающего Карибское море капитана с жадной до добычи командой...
За переборкой послышался топот ног, дверь открылась, и два офицера ввели Фила Дэвиса. Руки предводителя пиратов были связаны за спиной, а вся левая сторона мокрой от соленой воды рубашки пропиталась кровью. Лицо, наполовину скрытое спутанными мокрыми волосами, было бледным и осунувшимся более обычного. Однако он сохранял на лице невозмутимую улыбку, усаживаясь на стул, а когда заметил Шэнди, то подмигнул ему:
- Ну что, обратно в витрину водворился, а?
- Похоже, - ровно ответил Шэнди.
- И никаких щербинок? Краска не облупилась? Шэнди не ответил. Сопровождавшие пленника офицеры уселись с двух сторон от Дэвиса.
Дверь вновь отворилась, и появились капитан с мичманом. Мистер Нурс, несший перо, чернильницу и бумагу, сел рядом с Шэнди, а капитан тяжеловесно опустился в кресло напротив Дэвиса. У каждого был пистолет и кортик.
- Укажите в протоколе, мистер Нурс, - сказал капитан, - что во вторник 26 июня 1718 года мы извлекли из моря пиратского капитана Филипа Дэвиса, который упал за борт захваченного корабля "Громогласный Кармайкл" как следствие выстрела в спину одним из его приспешников.
- Всего лишь навсего задело плечо, - сказал Дэвис, обращаясь к Шэнди. - Сдается мне, что это был тот толстяк, Френд.
- С какой стати Френду вдруг вздумалось в тебя стрелять? - изумился Шэнди.
- "Дженни" сопровождала "Кармайкл", - ответил Дэвис, и видно было, какого напряжения ему стоили эти слова, - лишь для того, чтобы отвлечь на себя огонь в случае опасности... чтобы сам "Кармайкл" мог добраться до цели без всяких препятствий. Ходж это знал, но мне показалось, что если развернуть "Кармайкл" еще разок и врезать по этим сволочам, то мы все могли бы унести ноги. Френд дьявольски обозлился еще во время первого маневра... Так что когда я начал отдавать команды о втором залпе... верно, в этом я отступал от данного мне наказа... пуля сшибла меня.
Дэвис было засмеялся, но поморщился и только криво усмехнулся:
- Хорошо еще, дух-покровитель поддержал меня вовремя... иначе пуля могла запросто перебить мне хребет.
Испарина покрыла его лицо. Шэнди горестно покачал головой.
- Нет чести между ворами, вот так-то, - заметил капитан. - Филип Дэвис, тебя отвезут в Кингстон для суда за многие преступления, включая недавнее злодеяние - убийство Артура Чаворта, законного капитана "Громогласного Кармайкла". - Капитан прокашлялся. - Желаешь ли ты сделать какое-нибудь заявление?
Дэвис подался вперед и, осклабившись, взглянул на капитана.
- Уилсон, не так ли? - сказал он хрипло. - А, точно, Сэм Уилсон, собственной персоной. Я тебя узнал. Что, заявление для суда? - Он оценивающе прищурился, глядя на капитана. - Нет, благодарю. Однако скажи мне, Сэм. - Дэвис взял себя в руки и выпрямился. - Правда ли то, что Панда Бичер рассказывает про тебя?
Уилсон сжал побелевшие губы, его взгляд встревоженно обежал лица присутствующих офицеров, затем быстрым движением поднялся, выхватил пистолет, взвел курок и прицелился. В тот же момент Шэнди вскочил на ноги и, перегнувшись через стол, успел отбить дуло пистолета в сторону, когда капитан спустил курок.
От грохота выстрела у него вновь зазвенело в ушах, однако он все же расслышал крик капитана:
- Черт бы тебя побрал, Шанданьяк! За одно это ты заслуживаешь ареста! Нурс, дайте мне свой пистолет!
Шэнди глянул на Дэвиса, который напрягся, но не выказал испуга, а затем на Нурса. Юный мичман в ужасе затряс головой.
- Это будет убийство, если вы его застрелите, капитан, - пронзительным голосом запротестовал он. - Он должен предстать перед судом! Если мы...
Капитан Уилсон грязно выругался, и хотя Нурс и Шэнди предостерегающе вскрикнули почти одновременно, перегнулся через стол, вырвал пистолет у одного из сидевших рядом с Дэвисом оцепеневших офицеров, отступил на шаг, чтобы никто не мог ему помешать, поднял пистолет...
...Дэвис невозмутимо сидел, презрительно усмехаясь...
Чувствуя дурноту от страха, Шэнди рванулся вперед, выхватил из-за пояса Нурса его пистолет и выстрелил в капитана.
Два выстрела слились воедино, но в то время, как капитан Уилсон промахнулся и ранил в руку офицера, сидевшего справа от предводителя пиратов, пуля Шэнди отбросила капитана к переборке, пробив горло, из которого фонтанчиком брызнула кровь.
Звон в голове казался нескончаемым, секунда, казалось, длилась целую вечность. Словно во сне, Шэнди медленно повернул голову и увидел изумленные лица четырех человек в каюте. Самым удивленным из всех казался Дэвис.
- Иисус на кресте, парень! - воскликнул он. Облегчение на его лице сменилось ужасом. - Ты хоть понимаешь, что натворил?
- Спас тебе жизнь - наверное, - выдохнул Шэнди, который отчего-то никак не мог глубоко вздохнуть. - Как будем теперь выбираться отсюда?
Раненый офицер отбросил стул и попытался достать свой пистолет здоровой рукой, Шэнди шагнул к нему и почти не осознавая, что делает, ударил его по виску рукоятью зажатого в руке пистолета. Тот мешком повалился на пол. Шэнди отшвырнул свой разряженный пистолет и вырвал оружие из-за пояса упавшего офицера, а другой рукой вытянул кортик из ножен. Выпрямившись, Шэнди в два шага пересек каюту и задвинул засов на двери.
- Вы двое, - велел он, оборачиваясь к мичману и офицеру, чей пистолет отобрал капитан. - Положите кортики на стол и встаньте к задней переборке. - Дэвис, вставай же, черт побери, и повернись ко мне спиной. - Дэвис подчинился, хотя боль заставила его зажмуриться и оскалить зубы. Держа под прицелом офицеров, Шэнди кортиком поддел веревочную петлю на руках Дэвиса и рванул. Тот пошатнулся, но устоял на ногах. Веревки упали как раз в тот момент, когда кто-то принялся стучать в дверь.
- Все ли в порядке, капитан? - крикнул кто-то из-за двери. - Кого застрелили?
Шэнди посмотрел на Нурса, угрожающе наводя на того дуло оружия.
- Скажите им... скажите, что Дэвис оглушил капитана и был застрелен, - приказал он тихо. - И пусть пришлют хирурга.
Нурс громко повторил все, что приказал Шэнди. Невольная дрожь в голосе придала его словам искренность.
Дэвис жестом остановил Шэнди.
- А пленных пиратов, - прошептал он, - пусть переведут вперед, на полубак.
Нурс передал и это, матрос за дверью ответил, что все понял, и заторопился прочь.
- А теперь, - повторил с отчаянием Шэнди, - теперь как нам выбираться отсюда? - Он глянул на море за кормой, искушаемый непреодолимым желанием выпрыгнуть прямо в окно и отдаться на волю волн. Бедняжка "Дженни" казалась безнадежно недосягаемой.
Худощавое лицо Дэвиса слегка порозовело, и он вновь повеселел.
- А хирурга-то зачем? - спросил он, ухмыляясь. Шэнди пожал плечами:
- Разве иначе история не показалась бы неправдоподобной?
- Может, и так. - Дэвис пригладил пятерней влажные седеющие волосы. - Что ж, если только королевский флот сильно не изменился с моих времен, то пороховой погреб прямо под нами. - Он бросил взгляд на Нурса. - Верно, дружок?
- На такие вопросы я отвечать не стану, - с дрожью в голосе заявил Нурс.
Дэвис подобрал один из кортиков со стола и, приблизившись к Нурсу, легонько кольнул в живот:
- Ты проведешь меня туда, иначе пожалеешь. Меня зовут Филип Дэвис, не забыл еще?
Нурс наверняка слышал многочисленные рассказы об этом пирате, потому что, понурившись, он тут же пробормотал:
- Хорошо... если только дадите мне слово, что не тронете ни меня, ни корабль. Дэвис уставился на него.
- Даю честное слово, - мягко сказал он и повернулся к Шэнди: - За этой дверью каюта капитана. Возьми одеяла и заверни в них старину Уилсона вместе с кортиками и прочим оружием, какое сможешь найти. Потом ты и этот парень, - он кивнул в сторону второго офицера, - перенесете труп туда, где находится пленная команда с "Дженни". Скажете, что это мой труп. Все поняли? Хорошо, теперь, когда пороховой погреб взорвется - а уж взрыв будет отличный, в запасе у меня есть парочка заклинаний, - так вот, когда погреб взорвется, я вылезу из переднего люка на носу с оружием. Тут ты достаешь оружие для остальных, и мы прорываемся к шлюпу. Если же я не появлюсь сразу после взрыва, не теряйте время, дожидаясь меня.
Нурс, разинув рот, уставился на Дэвиса.
- Вы... - заикаясь начал он, - вы же дали мне слово.
Дэвис расхохотался:
- Вот теперь ты видишь, чего оно стоит. Но слушай, ты, веди меня к погребу, или я отрежу тебе уши и засуну в глотку. Мне уже случалось так укрощать упрямцев.
Нурс опустил взгляд, и опять у Шэнди создалось впечатление, будто мичману припомнилась еще одна история про проделки Дэвиса. Как же так случилось, с ужасом спросил себя Шэнди, что я на стороне этого монстра?
Через пару минут все было готово. Шэнди с офицером закатали капитана в одеяла, спрятав под ними кортики и пару обнаруженных в каюте капитана роскошных дуэльных пистолетов. Шэнди под полой куртки держал заряженный пистолет, направив его на офицера. Дэвис с трудом натягивал на себя куртку оглушенного офицера, когда кто-то постучал в дверь.
Шэнди от неожиданности вздрогнул, чуть не выронив пистолет.
- Ага, прибыл хирург, - напряженным шепотом сказал Дэвис. Он встал за дверным косяком и кортиком махнул в сторону двери. - Впусти его, - приказал он Нурсу.
Нурса дрожь била еще сильнее, чем Шэнди, и он в отчаянии закатил глаза, отодвигая засов.
- Мы перенесли капитана в каюту, - невнятно пробормотал он, впуская хирурга.
Словно заученный номер, который долго репетировали, оба проделали все быстро и четко: Дэвис вышел из-за двери и ударил старика-доктора по голове рукоятью кортика, а Нурс подхватил падающее тело под руки.
- Замечательно, - удовлетворенно подытожил Дэвис, - теперь вперед!

1 В переводе В.В.Левика.
2 En garde - защита (фехтовальный термин).
3 Ах, да. Трудно сказать, умер он от голода или холода (фр.).
4 Наша матерь слез (исп.).
5 "Зеленые рукава" - популярная старинная английская песня, известная с XVI века.
6 Невозможно знать, в чем тут дело - в голоде или в холоде (фр.).





далее: ГЛАВА 8 >>

Тим Пауэрс. На странных волнах
   ГЛАВА 8
   ГЛАВА 17
   ГЛАВА 19
   ГЛАВА 20
   ГЛАВА 21
   ГЛАВА 22
   ГЛАВА 23
   ГЛАВА 24
   ГЛАВА 25
   ГЛАВА 26
   ГЛАВА 27
   ГЛАВА 28
   ГЛАВА 29
   ЭПИЛОГ